Школа Шальнова
Языки через общение, самостоятельность, развитие способностей
   Школа  Программы  Видео  Статьи  Параллели  Дискуссии  Уроки  Магазин  ВКонтакте 

Vol de nuit

Français - Русский
Параллельный текст

Антуан де Сент-Экзюпери.

Antuan de Saint-Exupery.

Ночной полет

Vol de nuit.

Посвящается Дидье Дора

A Monsieur Didier Daurat

I

I

Холмы под крылом самолета уже врезали свои черные тени в золото наступавшего вечера.

Les collines, sous l'avion, creusaient déjà leur sillage d'ombre dans l'or du soir.

Равнины начинали гореть ровным, неиссякаемым светом;

Les plaines devenaient lumineuses mais d'une inusable lumière:

в этой стране они расточают свое золото с той же щедростью, с какой еще долгое время после ухода зимы льют снежную белизну.

dans ce pays elles n'en finissent pas de rendre leur or, de même qu'après l'hiver elles n'en finissent pas de rendre leur neige.

И пилот Фабьен, который с крайнего юга, из Патагонии, вел почтовый самолет на Буэнос-Айрес,

Et le pilote Fabien, qui ramenait de l'extrême Sud, vers Buenos Aires, le courrier de Patagonie,

узнавал о приближении вечера по тем же приметам, по каким узнают об этом воды в гавани:

reconnaissait l'approche du soir aux mêmes signes que les eaux d'un port:

по спокойствию, по легким складкам, что едва вырисовываются на тихих облаках.

à ce calme, à ces rides légères qu'à peine dessinaient de tranquilles nuages.

Фабьен словно выходил на бескрайний, безмятежный рейд.

Il entrait dans une rade immense et bienheureuse.

Порой в этой тишине ему начинало казаться, что он совершает неторопливую прогулку, что он -- пастух.

Il eut pu croire aussi, dans ce calme, faire une lente promenade, presque comme un berger.

Пастухи Патагонии бредут не спеша от стада к стаду;

Les bergers de Patagonie vont, sans se presser, d'un troupeau à l'autre:

Фабьен шел от города к городу -- он пас эти маленькие городишки.

il allait d'une ville à l'autre, il était le berger des petites villes.

Он встречал их каждые два часа; города приходили на водопой к берегам рек или щипали траву на равнинах.

Toutes les deux heures il en rencontrait qui venaient boire au bord des fleuves ou qui broutaient leur plaine.

Иногда, после сотен километров степей, более безлюдных, чем море, он пролетал над уединенной фермой;

Quelquefois, après cent kilomètres de steppes plus inhabitées que la mer, il croisait une ferme perdue,

казалось, она плывет ему навстречу по волнам прерии и несет на себе груз человеческих жизней.

et qui semblait emporter en arrière, dans une houle de prairies, sa charge de vies humaines;

И, покачивая крыльями, Фабьен приветствовал этот корабль.

alors il saluait des ailes ce navire.

"Показался Сан-Хулиан; через десять минут пойдем на посадку."

"San Julian est en vue; nous atterrirons dans dix minutes."

Бортрадист передал это сообщение по всей линии.

Le radio navigant passait la nouvelle à tous les postes de la ligne.

На две с половиной тысячи километров, от Магелланова пролива до Буэнос-Айреса,

Sur deux mille cinq cents kilomètres, du détroit de Magellan à Buenos Aires,

растянулись цепью посадочные площадки; все они похожи друг на друга,

des escales semblables s'échelonnaient;

но за этим аэродромом начиналась ночь;

mais celle-ci s'ouvrait sur les frontières de la nuit

так в Африке, за последним покорным селением, проходит граница неведомого.

comme, en Afrique, sur le mystère, la dernière bourgade soumise.

Радист передал пилоту записку:

Le radio passa un papier au pilote:

"Вокруг бушуют грозы, у меня в наушниках сплошные разряды.

"Il y a tant d'orages que les décharges remplissent mes écouteurs.

Может, заночуем в Сан-Хулиане?"

Coucherez-vous à San Julian?"

Фабьен улыбнулся; небо спокойно, как вода в аквариуме,

Fabien sourit: le ciel était calme comme un aquarium

и все аэропорты впереди по пути следования сообщают:

et toutes les escales, devant eux, leur signalaient:

"Небо чистое, полное безветрие".

"Ciel pur, vent nul."

Он ответил:

Il répondit:

-- Полетим дальше.

"Continuerons."

А радист думал о том, что где-то, как черви внутри плода, притаились грозы;

Mais le radio pensait que des orages s'étaient installés quelque part, comme des vers s'installent dans un fruit;

ночь казалась прекрасной, но кое-где начинала подгнивать,

la nuit serait belle et pourtant gâtée:

и ему было противно погружаться в этот мрак, скрывающий в себе гниль и разложение.

il lui répugnait d'entrer dans cette ombre prête à pourrir.

Сбавляя над Сан-Хулианом газ, Фабьен ощутил усталость.

En descendant moteur au ralenti sur San Julian, Fabien se sentit las.

Все, что делает жизнь людей приятной -- все это росло, надвигаясь на него:

Tout ce qui fait douce la vie des hommes grandissait vers lui:

дома, небольшие кафе, аллеи,

leurs maisons, leurs petits cafés, les arbres de leur promenade.

Он был подобен завоевателю, который вечером, после победы,

Il était semblable à un conquérant, au soir de ses conquêtes,

вглядывается в земли завоеванного края и обнаруживает скромное счастье людей.

qui se penche sur les terres de l'empire, et découvre l'humble bonheur des hommes.

Фабьену хотелось сбросить с себя доспехи, ощутить тяжесть усталого тела

Fabien avait besoin de déposer les armes, de ressentir sa lourdeur et ses courbatures,

-- ведь и в тяготах есть своя отрада -- и оказаться простым человеком, созерцающим в окно своего дома низменный, застывший пейзаж.

on est riche aussi de ses misères, et d'être ici un homme simple, qui regarde par la fenêtre une vision désormais immuable.

Фабьен остановил бы свой выбор на этом случайном крохотном городке, а выбрав -- полюбил бы его, полюбил бы размеренность его существования.

Ce village minuscule, il l'eût accepté: après avoir choisi on se contente du hasard de son existence et on peut l'aimer.

Жизнь в таком городке -- словно любовь -- умеряет порывы.

Il vous borne comme l'amour.

Хорошо бы поселиться здесь надолго, получить здесь свою долю вечности.

Fabien eût désiré vivre ici longtemps, prendre sa part ici d'éternité,

Фабьену казалось, что городки, где он останавливался на час, и сады, обнесенные старыми стенами, существуют вечно, безразличные к его, Фабьена, жизни.

car les petites villes, où il vivait une heure, et les jardins clos de vieux murs, qu'il traversait, lui semblaient éternels de durer en dehors de lui.

И городок поднимался навстречу экипажу, принимая его в свои объятия.

Et le village montait vers l'équipage et vers lui s'ouvrait.

И Фабьен думал о дружбе, о ласковых девушках, об уюте и тепле белой скатерти

Et Fabien pensait aux amitiés, aux filles tendres, à l'intimité des nappes blanches,

-- обо всем, с чем человек сживается постепенно и навсегда.

à tout ce qui, lentement, s'apprivoise pour l'éternité.

Городок бежал уже под самыми крыльями, выставляя напоказ тайны своих садов: ограды не служили им больше защитой.

Et le village coulait déjà au ras des ailes, étalant le mystère de ses jardins fermés que leurs murs ne protégeaient plus.

Но, приземлившись, Фабьен понял, что ровно ничего не увидел, кроме ленивых движений нескольких человек среди принадлежавших им камней.

Mais Fabien, ayant atterri, sut qu'il n'avait rien vu, sinon le mouvement lent de quelques hommes parmi leurs pierres.

Городок самой неподвижностью оберегал от постороннего глаза секреты своих привязанностей,

Ce village défendait, par sa seule immobilité, le secret de ses passions,

он отказывал Фабьену в ласке:

ce village refusait sa douceur:

для того чтобы завоевать этот городок, надо было отречься от действия.

il eût fallu renoncer à l'action pour la conquérir.

Десять минут -- и снова в путь.

Quand les dix minutes d'escale furent écoulées, Fabien dut repartir.

Фабьен обернулся и посмотрел на Сан-Хулиан;

Il se retourna vers San Julian:

теперь это была лишь горстка огней;

ce n'était plus qu'une poignée de lumières,

потом она превратилась в пригоршню звезд и, поманив его еще раз, рассеялась пылью.

puis d'étoiles, puis se dissipa la poussière qui, pour la dernière fois, le tenta.

"Уже не видно приборов, надо включить свет."

"Je ne vois plus les cadrans: j'allume."

Он прикоснулся к контактам; но свет красных лампочек кабины расплывался в голубоватом сиянии сумерек и не освещал циферблатов.

Il toucha les contacts, mais les lampes rouges de la carlingue versèrent vers les aiguilles une lumière encore si diluée dans cette lumière bleue qu'elle ne les colorait pas.

Фабьен поднес руку к лампочке -- пальцы почти не окрасились.

Il passa les doigts devant une ampoule: ses doigts se teintèrent à peine.

"Слишком рано."

"Trop tôt."

А ночь поднималась темными клубами дыма и заполняла лощины.

Pourtant la nuit montait, pareille à une fumée sombre, et déjà comblait les vallées.

Впадины долин уже сливались с равнинными просторами.

On ne distinguait plus celles-ci des plaines.

В деревнях загорались огни; их созвездия перекликались во мраке,

Déjà pourtant s'éclairaient les villages, et leurs constellations se répondaient.

и Фабьен, мигая бортовыми огнями, отвечал огонькам деревень.

Et lui aussi, du doigt, faisait cligner ses feux de position, répondait aux villages.

Всю землю обволокла сеть манящих огней; каждый дом, обратясь лицом к бескрайней ночи, зажигал свою звезду;

La terre était tendue d'appels lumineux, chaque maison allumant son étoile, face à l'immense nuit,

так маяк посылает свой луч во тьму моря.

ainsi qu'on tourne un phare vers la mer.

Искры мерцали всюду, где жил человек.

Tout ce qui couvrait une vie humaine déjà scintillait.

Самолет входил сегодня в ворота ночи, как суда входят на рейд, -- легко и плавно. И Фабьен был счастлив.

Fabien admirait que l'entrée dans la nuit se fit cette fois, comme une entrée en rade, lente et belle.

Он нагнулся к приборной доске.

Il enfouit sa tête dans la carlingue.

Стрелки уже начинали фосфоресцировать.

Le radium des aiguilles commençait à luire.

Проверил показания приборов -- и остался доволен.

L'un après l'autre le pilote vérifia des chiffres et fut content.

Итак, он сидит в небе прочно.

Il se découvrait solidement assis dans ce ciel.

Тронув пальцем стальной лонжерон, он ощутил в металле пульсацию жизни;

Il effleura du doigt un longeron d'acier, et sentit dans le métal ruisseler la vie:

металл не дрожал -- он жил.

le métal ne vibrait pas, mais vivait.

Пятьсот лошадиных сил, впряженных в мотор, породили в недрах вещества легчайшие токи -- холод металла преобразился в бархатистую плоть.

Les cinq cents chevaux du moteur faisaient naître dans la matière un courant très doux, qui changeait sa glace en chair de velours.

Пилот снова ощутил теперь в полете не головокружение, не хмельную радость, но лишь таинственную работу живого организма.

Une fois de plus, le pilote n'éprouvait, en vol, ni vertige, ni ivresse, mais le travail mystérieux d'une chair vivante.

Теперь, создав свой собственный мир, он мог устроиться в нем поудобнее.

Maintenant il s'était recomposé un monde, il y jouait des coudes pour s'y installer bien à l'aise.

Фабьен постучал по распределительному щиту,

Il tapota le tableau de distribution électrique,

проверил один за другим все контакты, немного поерзал на месте и уселся покрепче,

toucha les contacts un à un, remua un peu, s'adossa mieux,

пытаясь отыскать наиболее удобное положение, чтобы чувствовать малейшее колебание пяти тонн металла, которые взвалила себе на плечи зыбкая ночь.

et chercha la position la meilleure pour bien sentir les balancements des cinq tonnes de métal qu'une nuit mouvante épaulait.

Потом ощупал запасную лампу,

Puis il tâtonna, poussa en place sa lampe de secours, l'abandonna,

поставил ее на место, отпустил и снова взял, убедился, что она не скользит, опять отпустил и опять нашел ее, проверил на ощупь каждую рукоятку,

la retrouva, s'assura qu'elle ne glissait pas, la quitta de nouveau pour tapoter chaque manette,

каждый рычаг, убеждаясь, что может схватить их сразу и наверняка, приучая свои пальцы действовать в мире слепоты.

les joindre à coup sûr, instruire ses doigts pour un monde aveugle.

Потом, когда пальцы усвоили это, он разрешил себе включить свет

Puis, quand ses doigts le connurent bien, il se permit d'allumer une lampe,

-- и кабина сразу же украсилась точными приборами;

d'orner sa carlingue d'instruments précis,

теперь он мог следить за погружением самолета в ночь по одним только циферблатам.

et surveilla sur les cadrans seuls son entrée dans la nuit, comme une plongée.

И поскольку ничто не дрожало, не колебалось и не вибрировало,

Puis, comme rien ne vacillait, ni ne vibrait, ni ne tremblait,

поскольку и гироскоп, и высотомер, и режим мотора

et que demeurait fixes son gyroscope, son altimètre et le régime du moteur,

-- все оставалось стабильным, он потянулся, прислонился к кожаной спинке кресла и погрузился в полет,

il s'étira un peu, appuya sa nuque au cuir du siège, et commença cette profonde méditation du vol,

в глубокое раздумье, таящее необъяснимую сладость надежды.

où l'on savoure une espérance inexplicable.

И теперь, неся в самом сердце ночи свою сторожевую вахту, он обнаружил, что в ночи раскрывается перед ним человек: его призывы, огни, тревоги.

Et maintenant, au cœur de la nuit comme un veilleur, il découvre que la nuit montre l'homme: ces appels, ces lumières, cette inquiétude.

Та простая звездочка во мраке -- это дом, и в нем -- одиночество.

Cette simple étoile dans l'ombre: l'isolement d'une maison.

А та, что погасла, -- это дом, приютивший любовь...

L'une s'éteint: c'est une maison qui se ferme sur son amour.

Или тоску.

Ou sur son ennui.

Дом, который не шлет больше сигналов всему остальному миру.

C'est une maison qui cesse de faire son signal au reste du monde.

Облокотясь о стол, сидят у лампы крестьяне и лелеют в душе смутные, им самим неведомые надежды;

Ils ne savent pas ce qu'ils espèrent ces paysans accoudés à la table devant leur lampe:

этим людям и невдомек, что помыслы их летят так далеко во мраке сомкнувшейся над ними ночи.

ils ne savent pas que leur désir porte si loin, dans la grande nuit qui les enferme.

Но Фабьен слышит их, когда, пролетев тысячу километров, он чувствует, как волны, взнесенные из бездонных глубин, поднимают и опускают его самолет, в котором пульсирует жизнь;

Mais Fabien le découvre quand il vient de mille kilomètres et sent des lames de fond profondes soulever et descendre l'avion qui respire,

он пробился -- как сквозь десять войн -- сквозь десять гроз, прошел по лужайкам лунного света, что пролегли между грозами, и вот, победитель, достиг наконец этих огней.

quand il a traversé dix orages, comme des pays de guerre, et, entre eux, des clairières de lune, et quand il gagne ces lumières, l'une après l'autre, avec le sentiment de vaincre.

Людям кажется, что лампа освещает только их скромный стол;

Ces hommes croient que leur lampe luit pour l'humble table,

но свет ее, пролетев восемьсот километров, уже достиг кого-то -- как призыв, как крик отчаяния с пустынного, затерянного в море островка.

mais à quatre-vingts kilomètres d'eux, on est déjà touché par l'appel de cette lumière, comme s'ils la balançaient désespérés, d'une île déserte, devant la mer.

II

II

Итак, три почтовых самолета -- из Патагонии, из Чили и из Парагвая -- возвращались в Буэнос-Айрес с юга, запада и севера.

Ainsi les trois avions postaux de la Patagonie, du Chili et du Paraguay revenaient du Sud, de l'Ouest et du Nord vers Buenos Aires.

В Буэнос-Айресе почту должны были погрузить в самолет, который около полуночи отправлялся в Европу.

On y attendait leur chargement pour donner le départ, vers minuit, à l'avion d'Europe.

Трое пилотов летели, затерянные в ночи,

Trois pilotes, chacun à l'arrière d'un capot lourd comme un chaland, perdus dans la nuit,

размышляли о полете и, держа курс на огромный город, медленно спускались со своих грозных или мирных небес, как спускаются с гор крестьяне.

méditaient leur vol, et, vers la ville immense, descendraient lentement de leur ciel d'orage ou de paix, comme d'étranges paysans descendent de leurs montagnes.

Ривьер, директор сети воздушных сообщений, шагал взад и вперед по посадочной площадке буэнос-айресского аэропорта.

Rivière, responsable du réseau entier, se promenait de long en large sur le terrain d'atterrissage de Buenos Aires.

Он был молчалив: ни один из трех самолетов еще не приземлился -- и день продолжал таить в себе опасность.

Il demeurait silencieux car, jusqu'à l'arrivée des trois avions, cette journée, pour lui, restait redoutable.

Но приходили телеграмма за телеграммой, и Ривьер ощущал, как с каждой минутой сокращается область неведомого и он, вырывая что-то из лап судьбы, вытягивает экипажи самолетов из ночи на берег.

Minute par minute, à mesure que les télégrammes lui parvenaient, Rivière avait conscience d'arracher quelque chose au sort, de réduire la part d'inconnu, et de tirer ses équipages, hors de la nuit, jusqu'au rivage.

Подошел служащий и передал Ривьеру радиограмму:

Un manœuvre aborda Rivière pour lui communiquer un message du poste Radio:

-- Почтовый из Чили сообщает, что видит огни Буэнос-Айреса.

-- Le courrier du Chili signale qu'il aperçoit les lumières de Buenos Aires.

-- Хорошо.

-- Bien.

Скоро Ривьер услышит гул мотора; ночь уже отдает ему один самолет; так приливы и отливы моря, полного тайн, выбрасывают на берег сокровище, которое долго качалось в волнах.

Bientôt Rivière entendrait cet avion: la nuit en livrait un déjà, ainsi qu'une mer, pleine de flux et de reflux et de mystères, livre à la plage le trésor qu'elle a si longtemps ballotté.

А вскоре ночь вернет ему и два других самолета.

Et plus tard on recevrait d'elle les deux autres.

Тогда этот день завершится.

Alors cette journée serait liquidée.

Тогда усталые команды отправятся спать и свежие команды придут им на смену.

Alors les équipes usées iraient dormir, remplacées par les équipes fraîches.

Но Ривьер не сможет отдохнуть: настанет черед тревоги за европейский почтовый.

Mais Rivière n'aurait point de repos: le courrier d'Europe, à son tour, le chargerait d'inquiétudes.

И так будет всегда. Всегда.

Il en serait toujours ainsi. Toujours.

Впервые этот старый боец с удивлением почувствовал, что устал.

Pour la première fois ce vieux lutteur s'étonnait de se sentir las.

Прибытие самолетов никогда не явится для него той победой, которая завершает войну и открывает эру благословенного мира.

L'arrivée des avions ne serait jamais cette victoire qui termine une guerre, et ouvre une ère de paix bienheureuse.

Это будет всегда лишь еще одним шагом, за которым последует тысяча подобных шагов.

Il n'y aurait jamais, pour lui, qu'un pas de fait précédant mille pas semblables.

Ривьеру казалось, что он держит на вытянутой руке огромную тяжесть, держит долго, без отдыха, без надежды на отдых.

Il semblait à Rivière qu'il soulevait un poids très lourd, à bras tendus, depuis longtemps: un effort sans repos et sans espérance.

"Старею..." Должно быть, он стареет, если душа его требует какой-то иной пищи, кроме действия.

"Je vieillis..." Il vieillissait si dans l'action seule il ne trouvait plus sa nourriture.

Странно, такие мысли никогда еще его не тревожили.

Il s'étonna de réfléchir sur des problèmes qu'il ne s'était jamais posés.

Задумчиво журча, к нему подступали волны доброты и нежности, которые он обычно гнал от себя, -- волны безвозвратно утраченного океана.

Et pourtant revenait contre lui, avec un murmure mélancolique, la masse des douceurs qu'il avait toujours écartées: un océan perdu.

"Значит, все это так близко?.." Да, незаметно и постепенно пришел он к старости, к мыслям: "А вот настанет время", к мыслям, которые так скрашивают человеческую жизнь.

"Tout cela est donc si proche?..." Il s'aperçut qu'il avait peu à peu repoussé vers la vieillesse, pour "quand il aurait le temps", ce qui fait douce la vie des hommes.

Будто и на самом деле в один прекрасный день может "настать время" и где-то в конце жизни достигнешь блаженного покоя -- того, что рисуется в грезах!..

Comme si réellement on pouvait avoir le temps un jour, comme si l'on gagnait, à l'extrémité de la vie, cette paix bienheureuse que l'on imagine.

Но покоя нет. Возможно, нет и победы. Не могут раз навсегда прибыть все почтовые самолеты...

Mais il n'y a pas de paix. Il n'y a peut-être pas de victoire. Il n'y a pas d'arrivée définitive de tous les courriers.

Ривьер остановился около старого механика Леру, возившегося у самолета.

Rivière s'arrêta devant Leroux, un vieux contremaître qui travaillait.

Как и Ривьер, Леру работал уже сорок лет.

Leroux, lui aussi, travaillait depuis quarante ans.

Он отдавал работе все свои силы.

Et le travail prenait toutes ses forces.

Когда в десять вечера или в полночь Леру приходил домой, перед ним не открывался какой-то другой мир; возвращение домой не было для него бегством.

Quand Leroux rentrait chez lui vers dix heures du soir, ou minuit, ce n'était pas un autre monde qui s'offrait à lui, ce n'était pas une évasion.

Ривьер улыбнулся этому человеку с грубым лицом; механик кивнул на отливающую синевой ось:

Rivière sourit à cet homme qui relevait son visage lourd, et désignait un axe bleui:

"Она была слишком туго закреплена, я исправил".

"Ça tenait trop dur, mais je l'ai eu."

Ривьер наклонился к оси.

Rivière se pencha sur l'axe.

Он снова вернулся к служебным заботам.

Rivière était repris par le métier.

"Нужно будет сказать в мастерских, чтобы подгоняли эти штуки посвободнее."

"Il faudra dire aux ateliers d'ajuster ces pièces-là plus libres."

Потрогав пальцем царапины на металле, Ривьер опять внимательно посмотрел на Леру, на его суровое морщинистое лицо.

Il tâta du doigt les traces du grippage, puis considéra de nouveau Leroux.

С языка сорвался странный вопрос, и сам Ривьер улыбнулся, задавая его:

Une drôle de question lui venait aux lèvres, devant ces rides sévères. Il en souriait:

-- Скажите, Леру, в своей жизни вы много времени потратили на любовь?

-- Vous vous êtes beaucoup occupé d'amour, Leroux, dans votre vie?

-- О, любовь, господин директор... знаете ли...

-- Oh! l'amour, vous savez, monsieur le Directeur...

-- Вам, как и мне, всегда не хватало времени...

-- Vous êtes comme moi, vous n'avez jamais eu le temps.

-- Да, не очень-то хватало...

-- Pas bien beaucoup...

Ривьер вслушивался в его голос, пытаясь понять, звучит ли в ответе горечь; но горечи не было.

Rivière écoutait le son de la voix, pour connaître si la réponse était amère: elle n'était pas amère.

Оглядываясь на прожитую жизнь, этот человек испытывал спокойное удовлетворение столяра, отполировавшего великолепную доску:

Cet homme éprouvait, en face de sa vie passée, le tranquille contentement du menuisier qui vient de polir une belle planche:

"Вот и все! Готово!"

"Voilà. C'est fait."

"Вот и все! -- подумал Ривьер. -- Моя жизнь тоже готова!"

"Voilà, pensait Rivière, ma vie est faite."

Он отогнал грустные мысли, навеянные усталостью, и направился к ангару: чилийский самолет уже гудел в воздухе.

Il repoussa toutes les pensées tristes qui lui venaient de sa fatigue, et se dirigea vers le hangar, car l'avion du Chili grondait.

III

III

Отдаленный гул мотора наливался, густел.

Le son de ce moteur lointain devenait de plus en plus dense. Il mûrissait.

Зажглись посадочные огни.

On donna les feux.

Красные фонари ночного освещения вычертили контуры ангара, радиомачт, квадратной площадки.

Les lampes rouges du balisage dessinèrent un hangar, des pylônes de T.S.F., un terrain carré.

Все приняло праздничный вид.

On dressait une fête.

-- Вот он!

-- Le voilà!

Самолет уже катился по земле в лучах прожекторов.

L'avion roulait déjà dans le faisceau des phares.

Он так сверкал, -- что казался совсем новым.

Si brillant qu'il en semblait neuf.

Вот он остановился наконец перед ангаром;

Mais, quand il eut stoppé enfin devant le hangar,

механики и подсобные рабочие устремились к нему, чтобы выгрузить почту, но пилот Пельрен не шевелился.

tandis que les mécaniciens et les manœuvres se pressaient pour décharger la poste, le pilote Pellerin ne bougea pas.

-- Эй! Чего вы ждете? Выходите!

-- Eh bien ? qu'attendez-vous pour descendre ?

Занятый каким-то таинственным делом, пилот не отвечал.

Le pilote, occupé à quelque mystérieuse besogne, ne daigna pas répondre.

Вероятно, он прислушивался к еще не угасшему в нем шуму полета.

Probablement il écoutait encore tout le bruit du vol passer en lui.

Он медленно покачал головой, нагнулся и стал что-то ощупывать внизу.

Il hochait lentement la tête, et, penché en avant, manipulait on ne sait quoi.

Наконец выпрямился, обернулся к начальству, к товарищам и обвел их серьезным взглядом, словно осматривая свое достояние.

Enfin il se retourna vers les chefs et les camarades, et les considéra gravement, comme sa propriété.

Казалось, он пересчитывает, измеряет, взвешивает.

Il semblait les compter et les mesurer et les peser,

Он честно заслужил все это: и дружескую встречу, и праздничное убранство ангара, и прочность цемента, и там, вдали,

et il pensait qu'il les avait bien gagnés, et aussi ce hangar de fête et ce ciment solide et, plus loin,

город с его движением, с его женщинами, с его теплом.

cette ville avec son mouvement, ses femmes et sa chaleur.

Теперь он крепко держал людей в широких ладонях, держал своих подданных:

Il tenait ce peuple dans ses larges mains, comme des sujets,

он мог их осязать, слышать, мог обругать их.

puisqu'il pouvait les toucher, les entendre et les insulter.

Да, сначала он даже решил обругать их за то, что они так спокойны, уверены в своей безопасности -- стоят и любуются луной.

Il pensa d'abord les insulter d'être là tranquilles, sûrs de vivre, admirant la lune,

Но он сменил гнев на милость:

mais il fut débonnaire:

-- За выпивку платите вы...

-- ...Paierez à boire!

И вылез из кабины.

Et il descendit.

Ему захотелось рассказать о том, что он пережил в полете.

Il voulut raconter son voyage:

-- Если б вы только знали!..

-- Si vous saviez!...

Считая, видимо, что этим все сказано, он принялся стаскивать с себя кожаную куртку.

Jugeant sans doute en avoir assez dit, il s'en fut retirer son cuir.

Когда автомобиль уносил Пельрена вместе с хмурым инспектором и молчаливым Ривьером к Буэнос-Айресу, пилоту взгрустнулось.

Quand la voiture l'emporta vers Buenos Aires en compagnie d'un inspecteur morne et de Rivière silencieux, il devint triste:

Конечно, что может быть приятнее -- выпутаться из беды и, обретя под ногами твердую землю, отпускать без зазрения совести сочные ругательства.

c'est beau de se tirer d'affaire, et de lâcher avec santé, en reprenant pied, de bonnes injures.

Куда как весело!..

Quelle joie puissante!

И все же, как вспомнишь, становится не по себе.

Mais ensuite, quand on se souvient, on doute on ne sait de quoi.

Сражение с циклоном -- это, по крайней мере, нечто реальное, откровенное.

La lutte dans le cyclone, ça, au moins, c'est réel, c'est franc.

Иное дело -- облик вещей, когда им кажется, что они одни.

Mais non le visage des choses, ce visage qu'elles prennent quand elles se croient seules.

"Будто в дни восстания, -- подумал Пельрен, -- лица людей только чуть бледнеют -- но как все кругом меняется!"

Il pensait: "C'est tout à fait pareil à une révolte: des visages qui pâlissent à peine, mais changent tellement!"

Усилием воли он заставил себя вспомнить о пережитом.

Il fit un effort pour se souvenir.

Мирно летел он над Андийскими Кордильерами.

Il franchissait, paisible, la Cordillère des Andes.

Здесь царила великая тишина снегов.

Les neiges de l'hiver pesaient sur elle de toute leur paix.

В это нагромождение вершин снег внес покой -- как вносят его века в мертвые старинные замки.

Les neiges de l'hiver avaient fait la paix dans cette masse, comme les siècles dans les châteaux morts.

На две сотни километров -- ни души, ни малейшего признака жизни, ни одного живого движения.

Sur deux cents kilomètres d'épaisseur, plus un homme, plus un souffle de vie, plus un effort.

Только отвесные кручи, что вздымаются до шести тысяч метров, только каменные одежды, спадающие вниз прямыми складками, только грозное спокойствие вокруг.

Mais des arêtes verticales, qu'à six mille d'altitude on frôle, mais des manteaux de pierre qui tombent droit, mais une formidable tranquillité.

Это произошло вблизи пика Тупунгато...

Ce fut aux environs du Pic Tupungato...

Пельрен задумался.

Il réfléchit.

Да-да, именно там стал он свидетелем чуда.

Oui, c'est bien là qu'il fut le témoin d'un miracle.

Сначала он ничего не увидел, только ощутил смутное беспокойство. Как человек, который думал, что он один и вдруг чувствует: нет, он уже не один, кто-то на него смотрит.

Car il n'avait d'abord rien vu, mais s'était simplement senti gêné, semblable à quelqu'un qui se croyait seul, qui n'est plus seul, que l'on regarde.

Так и Пельрен -- слишком поздно и не понимая еще что к чему -- ощутил, что вокруг него смыкается кольцо гнева.

Il s'était senti, trop tard et sans bien comprendre comment, entouré par de la colère.

Вот и все. Откуда вырывался этот гнев?

Voilà. D'où venait cette colère?

И как угадал пилот, что гнев источают и камни и снега?

A quoi devinait-il qu'elle suintait des pierres, qu'elle suintait de la neige?

Ведь, казалось, ровно ничего не произошло; не было и тени наплывающей бури.

Car rien ne semblait venir à lui, aucune tempête sombre n'était en marche.

Но у него на глазах рождался иной мир, чем-то неуловимо отличавшийся от привычного.

Mais un monde à peine différent, sur place, sortait de l'autre.

С необъяснимой тоской смотрел человек на вершины, выглядевшие так простодушно, на снежные гребни, почти такие же белые, как обычно.

Pellerin regardait, avec un serrement de cœur inexplicable, ces pics innocents, ces arêtes, ces crêtes de neige, à peine plus gris,

Все это медленно оживало -- как народ.

et qui pourtant commençaient à vivre -- comme un peuple.

Пельрен еще не вступил в борьбу; он крепко стиснул штурвал.

Sans avoir à lutter, il serrait les mains sur les commandes.

Готовилось нечто, чего он не мог понять.

Quelque chose se préparait qu'il ne comprenait pas.

Точно зверь перед прыжком, напрягал он мускулы, -- но все, что он видел перед собой, было спокойно.

Il bandait ses muscles, telle une bête qui va sauter, mais il ne voyait rien qui ne fût calme.

Да, спокойно, -- но в этом спокойствии таилась странная мощь.

Oui, calme, mais chargé d'un étrange pouvoir.

Потом все вдруг заострилось.

Puis tout s'était aiguisé.

Гребни и пики стали внезапно острыми; пилот почувствовал, что они, как форштевни, рассекают упругую грудь ветра.

Ces arêtes, ces pics, tout devenait aigu: on les sentait pénétrer, comme des étraves, le vent dur.

Потом ему стало казаться, что они кружатся вокруг него и разворачиваются, готовясь к бою, будто огромные корабли.

Et puis il lui sembla qu'elles viraient et dérivaient autour de lui, à la façon de navires géants qui s'installent pour le combat.

Затем в воздух поднялась пыль; она летела над снегами и легко, словно парус, колыхалась на ветру.

Et puis il y eut, mêlée à l'air, une poussière: elle montait, flottant doucement, comme un voile, le long des neiges.

Тогда, пытаясь нащупать путь, на случай если придется отступить, Пельрен посмотрел назад -- и содрогнулся: Кордильеры пришли в волнение.

Alors, pour chercher une issue en cas de retraite nécessaire, il se retourna et trembla: toute la Cordillère, en arrière, semblait fermenter.

-- Теперь мне крышка.

"Je suis perdu."

Впереди остроконечная вершина, словно вулкан в миг извержения, выбросила столб снежной лавы.

D'un pic, à l'avant, jaillit la neige: un volcan de neige.

Потом фонтан снега взвился над другим пиком, немного правее.

Puis d'un second pic, un peu à droite.

И вот стали вспыхивать все пики; казалось, их зажигает один за другим невидимый факельщик.

Et tous les pics, ainsi, l'un après l'autre s'enflammèrent, comme successivement touchés par quelque invisible coureur.

Закружился первыми водоворотами воздух. И горы вокруг пилота закачались...

C'est alors qu'avec les premiers remous de l'air les montagnes autour du pilote oscillèrent.

Неистовая схватка почти не оставляет следов;

L'action violente laisse peu de traces:

Пельрен искал и больше не находил в себе воспоминаний о мощных вихрях, которые завертели его.

il ne retrouvait plus en lui le souvenir des grands remous qui l'avaient roulé.

Он помнил только, как яростно барахтался в языках серого пламени.

Il se rappelait seulement s'être débattu, avec rage, dans ces flammes grises.

Он задумался.

Il réfléchit.

"Циклон -- это ничего. Тут уж спасаешь свою шкуру.

"Le cyclone, ce n'est rien. On sauve sa peau.

Но пока он еще не начался! Эта первая встреча!.."

Mais auparavant! Mais cette rencontre que l'on fait!"

Ему казалось, что теперь среди тысячи лиц он сможет узнать это яростное лицо;

Il pensait reconnaître, entre mille, un certain visage,

и, однако, он уже забыл его.

et pourtant il l'avait déjà oublié.

IV

IV

Ривьер смотрел на Пельрена.

Rivière regardait Pellerin.

Через двадцать минут тот выйдет из машины и, утомленный, отяжелевший, смешается с толпой.

Quand celui-ci descendrait de voiture, dans vingt minutes, il se mêlerait à la foule avec un sentiment de lassitude et de lourdeur.

Может быть, он подумает: "Ну, и устал же я... Гнусная работенка!"

Il penserait peut-être: "Je suis bien fatigué... sale métier!"

И скажет жене: "А ведь здесь, пожалуй, лучше, чем над Андами" -- или что-нибудь в этом роде...

Et à sa femme il avouerait quelque chose comme: "on est mieux ici que sur les Andes."

И, однако, Пельрен почти отрешился от всего, за что так цепко держатся люди; он только что узнал, как все это мелко.

Et pourtant tout ce à quoi les hommes tiennent si fort s'était presque détaché de lui: il venait d'en connaître la misère.

Он прожил несколько часов по ту сторону декораций, прожил, не зная, будет ли ему дано вновь обрести этот город с его огнями,

Il venait de vivre quelques heures sur l'autre face du décor, sans savoir s'il lui serait permis de rétablir pour soi cette ville dans ses lumières.

увидит ли он еще раз пусть скучноватых, но таких дорогих спутников детства -- свои маленькие человеческие слабости.

S'il retrouverait même encore, amies d'enfance ennuyeuses mais chères, toutes ses petites infirmités d'homme.

"В любой толпе, -- думал Ривьер,

"Il y a dans toute foule, pensait Rivière,

-- есть люди, которые ничем из нее не выделяются.

des hommes que l'on ne distingue pas,

Но они вестники Чудесного и сами того не знают. Разве что..."

et qui sont de prodigieux messagers. Et sans le savoir eux-mêmes. A moins que..."

Ривьер боялся иных поклонников авиации.

Rivière craignait certains admirateurs.

Они не понимали сокровенного смысла трудной жизни летчиков; их восторги извращали самое существо приключения и принижали людей.

Ils ne comprenaient pas le caractère sacré de l'aventure, et leurs exclamations en faussaient le sens, diminuaient l'homme.

Но в Пельрене было благородное величие человека, который просто лучше других знает, чего стоит наш мир, если взглянуть на него под определенным углом зрения,

Mais Pellerin gardait ici toute sa grandeur d'être simplement instruit, mieux que personne, sur ce que vaut le monde entrevu sous un certain jour,

-- величие человека, который грубовато пренебрегает пошлыми знаками одобрения...

et de repousser les approbations vulgaires avec un lourd dédain.

Ривьер поздравил его по-своему:

Aussi Rivière le félicita-t-il:

-- Как вам удалось?..

"Comment avez-vous réussi?"

Ему нравилось, что Пельрен говорил о своем ремесле просто, говорил о полетах, как кузнец о своей наковальне.

Et l'aima de parler simplement métier, de parler de son vol comme un forgeron de son enclume.

Пельрен, чуть ли не извиняясь, начал объяснять: "Путь к отступлению оказался отрезан; у меня не было выбора".

Pellerin expliqua d'abord sa retraite coupée. Il s'excusait presque: "Aussi je n'ai pas eu le choix."

К тому же он ничего не видел: снег слепил глаза.

Ensuite il n'avait plus rien vu: la neige l'aveuglait.

Его спасли бешеные токи воздуха -- они подбросили самолет на высоту семи тысяч метров.

Mais de violents courants l'avaient sauvé, en le soulevant à sept mille.

"Все время, пока я переваливал через горы, мне приходилось лететь вровень с вершинами."

"J'ai dû être maintenu au ras des crêtes pendant toute la traversée."

Он сказал также, что следовало бы переместить воздухозаборник гироскопа, а то его забивает снегом: "Понимаете, образуется ледяная корка..."

Il parla aussi du gyroscope dont il faudrait changer de place la prise d'air: la neige l'obturait: "Ça forme verglas, voyez-vous."

Потом новые воздушные потоки завертели Пельрена, отбросили его вниз, до трех тысяч метров. И как он только не наткнулся на скалы!

Plus tard d'autres courants avaient culbuté Pellerin, et, vers trois mille, il ne comprenait plus comment il n'avait rien heurté encore.

Вдруг оказалось, что он летит уже над равниной.

C'est qu'il survolait déjà la plaine.

"Смотрю, а вокруг самолета -- чистое небо!"

"Je m'en suis aperçu tout d'un coup, en débouchant dans du ciel pur."

Пельрену показалось в тот миг, что он вышел из темной пещеры...

Il expliqua enfin qu'il avait eu, à cet instant là, l'impression de sortir d'une caverne.

-- В Мендосе -- тоже буря?

-- Tempête aussi à Mendoza?

-- Нет. Когда я сел, небо было совсем чистое; никакого ветра. Но буря шла за мной по пятам.

-- Non. J'ai atterri par ciel pur, sans vent. Mais la tempête me suivait de près.

Он описал ее, эту бурю, потому что, сказал он, "как-никак все это было довольно странно".

Il la décrivit parce que, disait-il, "tout de même c'était étrange".

Вершина бури терялась где-то в вышине, среди снежных туч, а основание катилось по равнине, как черный поток лавы.

Le sommet se perdait très haut dans les nuages de neige, mais la base roulait sur la plaine ainsi qu'une lave noire.

Он поглощал город за городом.

Une à une, les villes étaient englouties.

"Отродясь не видал ничего подобного..."

"Je n'ai jamais vu ça..."

И Пельрен замолчал, настигнутый каким-то воспоминанием.

Puis il se tut, saisi par quelque souvenir.

Ривьер обернулся к инспектору:

Rivière se retourna vers l'inspecteur.

-- Это циклон с Тихого океана; нас предупредили слишком поздно.

-- C'est un cyclone du Pacifique, on nous a prévenu trop tard.

Впрочем, такие циклоны никогда не переваливают через Анды.

Ces cyclones ne dépassent d'ailleurs jamais les Andes.

Кто мог предвидеть, что на этот раз циклон продолжит свой путь на восток...

On ne pouvait prévoir que celui-là poursuivrait sa marche vers l'Est.

Инспектор, ничего не понимавший в этих вещах, согласился с Ривьером.

L'inspecteur, qui n'y connaissait rien, approuva.

Будто собираясь что-то сказать, инспектор обернулся к Пельрену; под кожей у инспектора заходил кадык.

L'inspecteur parut hésiter, se retourna vers Pellerin, et sa pomme d'Adam remua. Mais il se tut.

Но он промолчал и, словно передумав, опять стал смотреть прямо перед собой с меланхолическим достоинством.

Il reprit, après réflexion, en regardant droit devant soi, sa dignité mélancolique.

Свою меланхолию инспектор возил с собой, как багаж.

Il la promenait, ainsi qu'un bagage, cette mélancolie.

Он приехал в Аргентину накануне, вызванный Ривьером для выполнения довольно неопределенных обязанностей, и не знал, куда девать свои большие руки и свое инспекторское достоинство.

Débarqué la veille en Argentine, appelé par Rivière pour de vagues besognes, il était empêtré de ses grandes mains et de sa dignité d'inspecteur.

Он не имел права ни на выражение восторга, ни на фантазию, ни на остроумие; по своей должности он должен был восхищаться лишь одним качеством: пунктуальностью.

Il n'avait le droit d'admirer ni la fantaisie, ni la verve: il admirait par fonction la ponctualité.

Он не имел права выпить стаканчик-другой в компании приятелей, не имел права быть с товарищами на "ты", не мог отважиться на каламбур

Il n'avait le droit de boire un verre en compagnie, de tutoyer un camarade et de risquer un calembour que si,

-- разве только свершится невозможное и судьба пошлет ему в каком-нибудь аэропорту встречу с другим инспектором.

par un hasard invraisemblable, il rencontrait, dans la même escale, un autre inspecteur.

"Трудно быть судьей", -- думал он.

"Il est dur, pensait-il, d'être un juge."

Говоря откровенно, суда он не вершил -- он лишь качал головой.

A vrai dire, il ne jugeait pas, mais hochait la tête.

Встретившись с чем-то, чего он не понимал (а он не понимал ничего), он медленно качал головой.

Ignorant tout, il hochait la tête, lentement, devant tout ce qu'il rencontrait.

Это приводило в смятение тех, у кого совесть была нечиста, и способствовало исправному уходу за оборудованием.

Cela troublait les consciences noires et contribuait au bon entretien du matériel.

Его никто не любил: инспектор создан не для любовных утех, а для составления рапортов.

Il n'était guère aimé, car un inspecteur n'est pas créé pour les délices de l'amour, mais pour la rédaction de rapports.

Он отказался от мысли предлагать в рапортах какие-либо новые методы или технические усовершенствования -- отказался, с тех пор как Ривьер написал:

Il avait renoncé à y proposer des méthodes nouvelles et des solutions techniques, depuis que Rivière avait écrit:

"Инспектора Робино просят представлять не поэмы, а рапорты.

"L'inspecteur Robineau est prié de nous fournir, non des poèmes, mais des rapports.

Инспектору Робино надлежит употреблять свои знания для того, чтобы стимулировать служебное рвение персонала".

L'inspecteur Robineau utilisera heureusement ses compétences, en stimulant le zèle du personnel."

И с той поры человеческие слабости стали его хлебом насущным.

Aussi se jetait-il désormais, comme sur son pain quotidien, sur les défaillances humaines.

Он охотился за любившим выпить механиком, и за начальником аэродрома, явившимся на работу после разгульной ночи, и за пилотом, неумело посадившим самолет.

Sur le mécanicien qui buvait, le chef d'aéroplace qui passait des nuits blanches, le pilote qui rebondissait à l'atterrissage.

Ривьер говорил о нем: "Он не очень умен, поэтому приносит большую пользу".

Rivière disait de lui: "Il n'est pas très intelligent, aussi rend-il de grands services."

Правила, установленные Ривьером, были для самого Ривьера результатом изучения людей; для Робино существовало лишь изучение правил.

Un règlement établi par Rivière était, pour Rivière, connaissance des hommes; mais pour Robineau n'existait plus qu'une connaissance du règlement.

-- Робино, -- сказал ему как-то Ривьер, -- во всех случаях, когда самолет вылетает с опозданием, вы должны лишать виновных премии за точность.

"Robineau, pour tous les départs retardés, lui avait dit un jour Rivière, vous devez faire sauter les primes d'exactitude.

-- Даже тогда, когда задержка от них не зависит? Даже в случае тумана?

-- Même pour le cas de force majeure? Même par brume?

-- Даже в случае тумана.

-- Même par brume."

И Робино испытал своего рода гордость: значит, человек, под чьим началом он служит, так силен, что не боится быть несправедливым.

Et Robineau éprouvait une sorte de fierté d'avoir un chef si fort qu'il ne craignait pas d'être injuste.

Значит, на Робино тоже падает отблеск величия этой власти, не боящейся обижать людей.

Et Robineau lui-même tirerait quelque majesté d'un pouvoir aussi offensant.

-- Вы дали отправление в шесть пятнадцать, -- повторял он потом начальникам аэропортов. -- Мы не можем выплатить вам премию.

-- Vous avez donné le départ à six heures quinze, répétait-il plus tard aux chefs d'aéroports, nous ne pourrons vous payer votre prime.

-- Но, господин Робино, ведь в пять тридцать за десять шагов не было видно ни зги!

-- Mais, monsieur Robineau, à cinq heures trente, on ne voyait pas à dix mètres!

-- Правила есть правила.

-- C'est le règlement.

-- Господин Робино, не можем же мы разогнать туман!

-- Mais, monsieur Robineau, nous ne pouvons pas balayer la brume!

Но Робино напускал на себя таинственность и молчал.

Et Robineau se retranchait dans son mystère.

Он представлял дирекцию.

Il faisait partie de la direction.

Из всех этих пешек он один понимал, что, наказывая людей, можно улучшать погоду.

Seul, parmi ces totons, il comprenait comment, en châtiant les hommes, on améliorera le temps.

"Он вообще не думает, -- говорил о нем Ривьер, -- это лишает его возможности думать неверно".

"Il ne pense rien, disait de lui Rivière, ça lui évite de penser faux."

Пилот, калечивший машину, лишался премии за безаварийные полеты.

Si un pilote cassait un appareil, ce pilote perdait sa prime de non-casse.

-- А если пилот терпит аварию над лесом?

"Mais quand la panne a eu lieu sur un bois? s'était informé Robineau.

-- Безразлично, хотя бы и над лесом.

-- Sur un bois aussi."

И Робино неукоснительно следовал этому указанию.

Et Robineau se le tenait pour dit.

-- Я очень сожалею, -- говорил он пилотам, упиваясь собственными словами, -- я бесконечно сожалею, но старайтесь терпеть аварии не над лесом.

-- Je regrette, disait-il plus tard aux pilotes, avec une vive ivresse, je regrette même infiniment, mais il fallait avoir la panne ailleurs.

-- Но, господин Робино! Ведь это от нас не зависит!

-- Mais, monsieur Robineau, on ne choisit pas!

-- Правила есть правила.

-- C'est le règlement.

"Правила, -- думал Ривьер, -- похожи на религиозные обряды: они кажутся нелепыми, но они формируют людей".

"Le règlement, pensait Rivière, est semblable aux rites d'une religion qui semblent absurdes mais façonnent les hommes."

Ривьеру было безразлично, справедлив он в глазах людей или несправедлив.

Il était indifférent à Rivière de paraître juste ou injuste.

Быть может, слова "справедливость" и "несправедливость" вообще были лишены для него всякого смысла.

Peut-être ces mots-là n'avaient-ils même pas de sens pour lui.

В маленьких городках обыватели кружатся вечерами вокруг беседки, в которой играет музыка; Ривьер думал:

Les petits bourgeois des petites villes tournent le soir autour de leur kiosque à musique et Rivière pensait:

"Какой смысл говорить о справедливости или несправедливости по отношению к ним: они пока еще не существуют".

"Juste ou injuste envers eux, cela n'a pas de sens: ils n'existent pas."

Человек был для него девственным воском, из которого предстояло что-то вылепить.

L'homme était pour lui une cire vierge qu'il fallait pétrir.

В эту материю надо вдохнуть душу, наделить ее волей.

Il fallait donner une âme à cette matière, lui créer une volonté.

Своей суровостью он хотел не поработить людей, а помочь им превзойти самих себя.

Il ne pensait pas les asservir par cette dureté, mais les lancer hors d'eux-mêmes.

Наказывая их за каждое опоздание, он совершал несправедливость,

S'il châtiait ainsi tout retard, il faisait acte d'injustice

-- но тем самым он устремлял волю людей, их помыслы на одно: на то, чтобы в каждом аэропорту самолеты вылетали без опозданий;

mais il tendait vers le départ la volonté de chaque escale;

он создавал эту волю.

il créait cette volonté.

Не позволяя людям радоваться нелетной погоде как приглашению отдохнуть,

Ne permettant pas aux hommes de se réjouir d'un temps bouché, comme d'une invitation au repos,

он заставлял их напряженно ждать минуты, когда небо прояснится; и каждый -- вплоть до последнего подсобного рабочего -- в душе воспринимал это ожидание как что-то унизительное.

il les tenait en haleine vers l'éclaircie, et l'attente humiliait secrètement jusqu'au manœuvre le plus obscur.

И они стремились использовать первую же трещину в небесной броне. "На севере -- окно! В путь!"

On profitait ainsi du premier défaut dans l'armure: "Débouché au nord, en route!"

Благодаря Ривьеру на всей линии в пятнадцать тысяч километров господствовал культ своевременной доставки почты.

Grâce à Rivière, sur quinze mille kilomètres, le culte du courrier primait tout.

Ривьер говорил иногда:

Rivière disait parfois:

-- Эти люди счастливы: они любят свое дело, и любят его потому, что я строг.

"Ces hommes-là sont heureux, parce qu'ils aiment ce qu'ils font, et ils l'aiment parce que je suis dur."

Может быть, он и причинял людям боль, но он же давал им огромную радость.

Il faisait peut-être souffrir, mais procurait aussi aux hommes de fortes joies.

"Нужно заставить их жить в постоянном напряжении, -- размышлял Ривьер, -- жизнью, которая приносит им и страдания и радости; это и есть настоящая жизнь".

"Il faut les pousser, pensait-il, vers une vie forte qui entraîne des souffrances et des joies, mais qui seule compte."

Когда машина въехала на улицы города, Ривьер приказал отвезти его в контору компании.

Comme la voiture entrait en ville, Rivière se fit conduire au bureau de la Compagnie.

Оставшись наедине с Пельреном, Робино посмотрел на летчика и заговорил.

Robineau, resté seul avec Pellerin, le regarda, et entrouvrit les lèvres pour parler.

V

V

В тот вечер Робино охватила тоска.

Or Robineau ce soir était las.

Перед лицом Пельрена-победителя он только что обнаружил, насколько серой была его собственная жизнь.

Il venait de découvrir, en face de Pellerin vainqueur, que sa propre vie était grise.

Обнаружил, что он, Робино, несмотря на свое звание инспектора, на свою власть, стоил меньше, чем этот разбитый усталостью, закрывший глаза человек с черными от масла руками, забившийся в угол машины.

Il venait surtout de découvrir que lui, Robineau, malgré son titre d'Inspecteur et son autorité, valait moins que cet homme rompu de fatigue, tassé dans l'angle de la voiture, les yeux clos et les mains noires d'huile.

Впервые Робино испытывал восхищение и потребность выразить это чувство.

Pour la première fois Robineau admirait. Il avait besoin de le dire.

А больше всего -- потребность в дружбе.

Il avait besoin surtout de se gagner une amitié.

Он устал от поездки, от каждодневных неудач; он даже чувствовал себя немного смешным.

Il était las de son voyage et de ses échecs du jour, peut-être se sentait-il même un peu ridicule.

В этот вечер, проверяя склад горючего, он совершенно запутался в цифрах, и тот самый кладовщик, которого он хотел поймать на злоупотреблениях, сжалился над ним и закончил за него подсчеты.

Il s'était embrouillé, ce soir, dans ses calculs en vérifiant les stocks d'essence, et l'agent même qu'il désirait surprendre, pris de pitié, les avait achevés pour lui.

Больше того, заявив, что масляный насос типа "Б-6" установлен неправильно, он спутал его с масляным насосом типа "Б-4",

Mais surtout il avait critiqué le montage d'une pompe à huile du type B. 6, la confondant avec une pompe à huile du type B. 4,

и коварные механики позволили ему добрых двадцать минут клеймить позором "невежество, которому нет оправдания", -- его собственное невежество.

et les mécaniciens sournois l'avaient laissé flétrir pendant vingt minutes "une ignorance que rien n'excuse", sa propre ignorance.

К тому же он боялся своей комнаты в гостинице.

Il avait peur aussi de sa chambre d'hôtel.

Везде, от Тулузы до Буэнос-Айреса, он шел после работы в свой неизменный номер.

De Toulouse à Buenos Aires, il la regagnait invariablement après le travail.

Обремененный переполнявшими его тайнами, он запирался на ключ, вынимал из чемодана стопу бумаги, медленно выводил слово "Рапорт" и, написав несколько строчек, рвал бумагу в клочки.

Il s'y enfermait, avec la conscience des secrets dont il était lourd, tirait de sa valise une rame de papier, écrivait lentement "Rapport", hasardait quelques lignes et déchirait tout.

Он страстно мечтал спасти компанию от великой опасности.

Il aurait aimé sauver la Compagnie d'un grand péril.

Но компании никакая опасность не угрожала.

Elle ne courait aucun péril.

До сих пор ему удалось спасти одну лишь втулку винта, тронутую ржавчиной.

Il n'avait guère sauvé jusqu'à présent qu'un moyeu d'hélice touché par la rouille.

Неторопливо водя пальцем по этой ржавчине, он мрачно смотрел на стоявшего перед ним начальника аэродрома;

Il avait promené son doigt sur cette rouille, d'un air funèbre, lentement, devant un chef d'aéroplace,

тот ответил: "Обратитесь в посадочный пункт,

qui lui avait d'ailleurs répondu: "Adressez-vous à l'escale précédente:

откуда этот самолет только что прибыл..."

cet avion-là vient d'en arriver."

Робино начинал сомневаться в значительности своей роли.

Robineau doutait de son rôle.

Желая сблизиться с Пельреном, он отважился предложить:

Il hasarda, pour se rapprocher de Pellerin:

-- Не пообедаете ли со мной? Мне хочется немного поболтать... Мои обязанности не так уж легки...

-- Voulez-vous dîner avec moi? J'ai besoin d'un peu de conversation, mon métier est quelquefois dur...

-- Но, боясь упасть в глазах пилота, тут же поправился: -- На мне лежит такая ответственность!

Puis corrigea pour ne pas descendre trop vite: -- J'ai tant de responsabilités!

Подчиненные не любили допускать Робино в свою частную жизнь.

Ses subalternes n'aimaient guère mêler Robineau à leur vie privée.

Каждый думал: "Пока он еще ничего не нашел для своего рапорта, но как только он проголодается, он меня съест".

Chacun pensait: "S'il n'a encore rien trouvé pour son rapport, comme il a très faim, il me mangera."

Однако в тот вечер Робино думал лишь о своих бедах: его подлинную тайну составляла тягостная экзема, постоянно мучившая его, и ему захотелось сегодня рассказать об этом,

Mais Robineau, ce soir, ne pensait guère qu'à ses misères: le corps affligé d'un gênant eczéma, son seul vrai secret, il eut aimé le raconter,

захотелось, чтобы его пожалели: не находя больше утешения в гордости, он искал его теперь в смирении.

se faire plaindre, et ne trouvant point de consolation dans l'orgueil, en chercher dans l'humilité.

Во Франции у него была любовница; возвращаясь, он рассказывал ей по ночам о своей инспекционной деятельности, -- это был его способ обольщения,

Il possédait aussi, en France, une maîtresse, à qui, la nuit de ses retours, il racontait ses inspections, pour l'éblouir un peu et se faire aimer,

-- но он знал, что она не любит его и сегодня ему было просто необходимо поговорить о ней.

mais qui justement le prenait en grippe, et il avait besoin de parler d'elle.

-- Так вы пообедаете со мной?

-- Alors, vous dînez avec moi?

Пельрен великодушно согласился.

Pellerin, débonnaire, accepta.

VI

VI

Служащие дремали за столами буэнос-айресской конторы, когда вошел Ривьер.

Les secrétaires somnolaient dans les bureaux de Buenos Aires, quand Rivière entra.

В своем неизменном пальто, в шляпе он, как всегда, был похож на вечного путешественника и почти не привлекал к себе внимания

Il avait gardé son manteau, son chapeau, il ressemblait toujours à un éternel voyageur, et passait presque inaperçu,

-- так мало места он занимал, невысокий, сухощавый, так подходили к любой обстановке его седые волосы, его безликая одежда.

tant sa petite taille déplaçait peu d'air, tant ses cheveux gris et ses vêtements anonymes s'adaptaient à tous les décors.

Но люди ощутили внезапный прилив рвения.

Et pourtant un zèle anima les hommes.

Зашевелились секретари, начал перелистывать последние документы заведующий бюро, застучали пишущие машинки.

Les secrétaires s'émurent, le chef de bureau compulsa d'urgence les derniers papiers, les machines à écrire cliquetèrent.

Телефонист подключил аппарат и принялся что-то вписывать в толстую книгу регистрации телеграмм.

Le téléphoniste plantait ses fiches dans le standard, et notait sur un livre épais les télégrammes.

Ривьер сел и стал читать.

Rivière s'assit et lut.

Самолет, который прибыл из Чили, выдержал испытание: перед Ривьером проходили события удачного дня, когда все как-то устраивается само собой, когда донесения, которые, облегченно вздыхая, посылают один за другим аэропорты, становятся скупыми сводками одержанных побед.

Après l'épreuve du Chili, il relisait l'histoire d'un jour heureux où les choses s'ordonnent d'elles-mêmes, où les messages, dont se délivrent l'un après l'autre les aéroports franchis, sont de sobres bulletins de victoire.

Почтовый из Патагонии тоже шел быстро вперед; он даже опережал расписание: ветры гнали с юга на север огромную попутную волну.

Le courrier de Pa-tagonie, lui aussi, progressait vite: on était en avance sur l'horaire, car les vents poussaient du Sud vers le Nord leur grande houle favorable.

-- Дайте метеосводки.

-- Passez-moi les messages météo.

Каждый аэропорт хвастался ясной погодой, прозрачным небом, славным ветерком.

Chaque aéroport vantait son temps clair, son ciel transparent, sa bonne brise.

Америку окутывал золотистый вечер.

Un soir doré avait habillé l'Amérique.

Ривьер радовался этому усердию природы.

Rivière se réjouit du zèle des choses.

Где-то в ночи вел битву самолет из Патагонии, но у него были все шансы на победу.

Maintenant ce courrier luttait quelque part dans l'aventure de la nuit, mais avec les meilleures chances.

Ривьер отодвинул тетрадь.

Rivière repoussa le cahier.

-- Хорошо!

-- Ça va.

И вышел из кабинета, чтобы взглянуть, как работают люди, -- ночной страж, бодрствующий над доброй половиной мира.

Et sortit jeter un coup d'œil sur les services, veilleur de nuit qui veillait sur la moitié du monde.

Он остановился перед открытым окном -- и постиг ночь, эту ночь, принявшую Буэнос-Айрес, всю Америку под свои просторные своды.

Devant une fenêtre ouverte il s'arrêta et comprit la nuit. Elle contenait Buenos Aires, mais aussi, comme une vaste nef, l'Amérique.

Он не удивился этому ощущению величия.

Il ne s'étonna pas de ce sentiment de grandeur:

Небо Сантьяго -- небо чужой страны; но самолет идет в Сантьяго, люди по всей линии, из конца в конец, живут под одним бездонным куполом.

le ciel de Santiago du Chili, un ciel étranger, mais une fois le courrier en marche vers Santiago du Chili, on vivait, d'un bout à l'autre de la ligne, sous la même voûte profonde.

Вот летит сейчас другой почтовый самолет, тот, чей голос так жадно ловят наушники радистов;

Cet autre courrier maintenant dont on guettait la voix dans les écouteurs de T.S.F.,

еще недавно рыбаки Патагонии видели сверкание его бортовых огней.

les pêcheurs de Patagonie en voyaient luire les feux de bord.

Чувство тревоги за находящийся в полете самолет ложится грузом не только на плечи Ривьера:

Cette inquiétude d'un avion en vol, quand elle pesait sur Rivière,

услышав рокот мотора, столичные города и провинциальные городишки чувствуют ту же тревогу.

pesait aussi sur les capitales et les provinces avec le grondement du moteur.

Радуясь, что ночь так чиста, он вспомнил другие ночи, когда казалось, будто самолет погружается в хаос и спасти его невообразимо трудно...

Heureux de cette nuit' bien dégagée, il se souvenait de nuits de désordre, où l'avion lui semblait dangereusement enfoncé et si difficile à secourir.

В такие ночи радиостанция Буэнос-Айреса слышит, как к жалобе самолета примешивается хруст гроз;

On suivait, du poste radio de Buenos Aires, sa plainte mêlée au grésillement des orages.

за глухой оболочкой пустой породы теряется золотая жила музыкальной радиоволны.

Sous cette gangue sourde, l'or de l'onde musicale se perdait.

И какая скорбь звучит в минорной песне самолета, который, как слепая стрела, устремляется навстречу опасностям ночи!

Quelle détresse dans le chant mineur d'un courrier jeté en flèche aveugle vers les obstacles de la nuit!

"В ночь дежурства место инспектора -- в конторе", -- подумал Ривьер.

Rivière pensa que la place d'un inspecteur, une nuit de veille, est au bureau.

-- Разыщите Робино!

-- Faites-moi chercher Robineau.

Тем временем Робино старался завоевать дружбу пилота.

Robineau était sur le point de faire d'un pilote son ami.

В гостинице он распаковал перед Пельреном свой чемодан; из недр чемодана явились на свет те малозначительные предметы, которые сближают инспекторов с остальной частью человечества:

Il avait, à l'hôtel, devant lui déballé sa valise; elle livrait ces menus objets par quoi les inspecteurs se rapprochent du reste des hommes:

несколько безвкусных сорочек, несессер с туалетными принадлежностями, фотография тощей женщины (инспектор приколол ее к стене).

quelques chemises de mauvais goût, un nécessaire de toilette, puis une photographie de femme maigre que l'inspecteur piqua au mur.

Так он смиренно исповедовался перед Пельреном в своих нуждах, в своих нежных чувствах, в своих печалях.

Il faisait ainsi à Pellerin l'humble confession de ses besoins, de ses tendresses, de ses regrets.

Раскладывая перед летчиком эти жалкие сокровища, он выставлял напоказ свою нищету.

Alignant dans un ordre misérable ses trésors, il étalait devant le pilote sa misère.

Свою нравственную экзему.

Un eczéma moral.

Он показывал свою тюрьму.

Il montrait sa prison.

Но у Робино, как у всех людей, был в жизни маленький луч света.

Mais pour Robineau, comme pour tous les hommes, existait une petite lumière.

С бесконечной нежностью он извлек с самого дна чемодана небольшой, тщательно завязанный мешочек.

Il avait éprouvé une grande douceur en tirant du fond de sa valise, précieusement enveloppé, un petit sac.

Он долго поглаживал его ладонью, не произнося ни слова.

Il l'avait tapoté longtemps sans rien dire.

Потом разжал наконец руки:

Puis desserrant enfin les mains:

-- Я привез это из Сахары...

-- J'ai ramené ça du Sahara...

Инспектор даже покраснел от столь смелого признания.

L'inspecteur avait rougi d'oser une telle confidence.

Его мучили неприятности; он был несчастлив в браке; жизнь его была безотрадной, и он находил утешение в маленьких черных камешках: они приоткрывали перед ним дверь в мир тайны.

Il était consolé de ses déboires et de son infortune conjugale, et de toute cette grise vérité par de petits cailloux noirâtres qui ouvraient une porte sur le mystère.

-- Точно такие же попадаются иногда и в Бразилии, -- сказал он и покраснел еще больше.

Rougissant un peu plus: -- On trouve les mêmes au Brésil...

Пельрен потрепал по плечу этого инспектора, склонившегося над легендарной Атлантидой...

Et Pellerin avait tapoté l'épaule d'un inspecteur qui se penchait sur l'Atlantide.

Что-то похожее на стыдливость заставило Пельрена спросить:

Par pudeur aussi Pellerin avait demandé:

-- Вы интересуетесь геологией?

-- Vous aimez la géologie?

-- Это моя страсть.

-- C'est ma passion.

Во всем мире только камни были к нему мягки.

Seules, dans la vie, avaient été douces pour lui, les pierres.

Робино вызвали в контору; он стал грустен, но обрел при этом свое обычное достоинство.

Robineau, quand on l'appela, fut triste, mais redevint digne.

-- Я вынужден вас покинуть: господин Ривьер требует меня по весьма важному делу.

-- Je dois vous quitter, monsieur Rivière a besoin de moi pour quelques décisions graves.

Когда Робино вошел в контору, Ривьер успел о нем забыть.

Quand Robineau pénétra au bureau, Rivière l'avait oublié.

Он размышлял, глядя на стенную карту, где красной краской была нанесена сеть авиалиний компании.

Il méditait devant une carte murale où s'inscrivait en rouge le réseau de la Compagnie.

Инспектор ждал его приказаний.

L'inspecteur attendait ses ordres.

После долгих минут молчания Ривьер, не поворачивая головы, спросил:

Après de longues minutes, Rivière, sans détourner la tête, lui demanda:

-- Что вы думаете об этой карте, Робино?

-- Que pensez-vous de cette carte, Robineau?

Возвращаясь из мира грез, Ривьер предлагал иногда своим подчиненным подобные ребусы.

Il posait parfois des rébus en sortant d'un songe.

-- Эта карта, господин директор...

-- Cette carte, monsieur le Directeur...

Честно говоря, инспектор ничего о ней не думал; с суровым видом он созерцал карту и чувствовал, что инспектирует сразу Европу и Америку.

L'inspecteur, à vrai dire, n'en pensait rien, mais, fixant la carte d'un air sévère, il inspectait en gros l'Europe et l'Amérique.

А Ривьер между тем продолжал свои раздумья:

Rivière d'ailleurs poursuivait, sans lui en faire part, ses méditations:

"Лицо этой сети прекрасно, но грозно.

"Le visage de ce réseau est beau mais dur.

Красота, стоившая нам многих людей, -- молодых людей.

Il nous a coûté beaucoup d'hommes, de jeunes hommes.

На этом лице гордое достоинство отлично сработанной вещи, но сколько еще проблем ставит оно перед нами!.."

Il s'impose ici, avec l'autorité des choses bâties, mais combien de problèmes il pose!"

Однако важнее всего для Ривьера всегда была цель.

Cependant le but pour Rivière dominait tout.

Робино по-прежнему стоял рядом, уставившись на карту; он понемногу приходил в себя.

Robineau, debout auprès de lui, fixant toujours, droit devant soi, la carte, peu à peu se redressait.

От директора он не ждал сочувствия.

De la part de Rivière, il n'espérait aucun apitoiement.

Однажды он попытался было разжалобить Ривьера, рассказав о своем нелепом, портившем ему жизнь недуге, но тот ответил насмешкой:

Il - avait une fois tenté sa chance en avouant sa vie gâchée par sa ridicule infirmité, et Rivière lui avait répondu par une boutade:

-- Экзема мешает вам спать -- значит, она побуждает к действию.

"Si ça vous empêche de dormir, ça stimulera votre activité."

В этой шутке Ривьера была большая доля правды.

Ce n'était qu'une demi-boutade.

Он утверждал: -- Если бессонница рождает у музыканта прекрасные произведения -- это прекрасная бессонница!

Rivière avait coutume d'affirmer: "Si les insomnies d'un musicien lui font créer de belles œuvres, ce sont de belles insomnies."

Как-то он сказал, указывая на Леру: -- Подумайте, как прекрасно уродство: оно гонит прочь любовь...

Un jour il avait désigné Leroux: "Regardez-moi ça, comme c'est beau, cette laideur qui repousse l'amour..."

Может быть, всем тем высоким, что жило в Леру, он был обязан обидчице судьбе, которая свела его жизнь к одной лишь работе...

Tout ce que Leroux avait de grand il le devait peut-être à cette disgrâce, qui avait réduit sa vie à celle du métier.

-- Вы очень близки с Пельреном?

-- Vous êtes très lié avec Pellerin?

-- Гм...

-- Eh...

-- Я не упрекаю вас.

-- Je ne vous le reproche pas.

Ривьер повернулся и, нагнув голову, стал ходить по комнате мелкими шагами, увлекая за собой Робино.

Rivière fit demi-tour, et, la tête penchée, marchant à petits pas, il entraînait avec lui Robineau.

На устах директора заиграла печальная улыбка, значения которой Робино не понял.

Un sourire triste lui vint aux lèvres, que Robineau ne comprit pas.

-- Только... Только помните, что вы -- начальник.

-- Seulement... seulement vous êtes le chef.

-- Да, -- сказал Робино.

-- Oui, fit Robineau.

А Ривьер подумал, что вот так каждую ночь завязывается в небе узелок новой драмы.

Rivière pensa qu'ainsi, chaque nuit, une action se nouait dans le ciel comme un drame.

Ослабнет воля людей -- жди поражения; а предстоит, быть может, тяжелая борьба.

Un fléchissement des volontés pouvait entraîner une défaite, on aurait peut-être à lutte beaucoup d'ici le jour.

-- Вы не должны выходить из роли начальника.

-- Vous devez rester dans votre rôle.

Ривьер будто взвешивал каждое слово.

Rivière pesait ses mots:

-- Возможно, ближайшей ночью вы отправите этого летчика в опасный рейс; он должен вам повиноваться.

-- Vous commanderez peut-être à ce pilote, la nuit prochaine, un départ dangereux: il devra obéir.

-- Да...

-- Oui...

-- В ваших руках, можно сказать, жизнь людей, и эти люди -- лучше, ценнее вас...

-- Vous disposez presque de la vie des hommes, et d'hommes qui valent mieux que vous...

Он запнулся.

Il parut hésiter.

-- Да, это важно.

-- Ça, c'est grave.

Ривьер по-прежнему ходил мелкими шагами; несколько секунд он помолчал.

Rivière, marchant toujours à petits pas, se tut quelques secondes.

-- Если они повинуются вам из дружбы -- значит, вы их обманываете.

-- Si c'est par amitié qu'ils vous obéissent, vous les dupez.

Ведь вы, вы лично, не имеете права требовать от людей никаких жертв.

Vous n'avez droit vous-même à aucun sacrifice.

-- Да, конечно...

-- Non... bien sûr.

-- Если же они надеются, что ваша дружба может избавить их от трудной работы, тогда вы опять-таки их обманываете:

-- Et, s'ils croient que votre amitié leur épargnera certaines corvées, vous les dupez aussi:

они обязаны повиноваться в любом случае. Сядьте-ка.

il faudra bien qu'ils obéissent. Asseyez-vous là.

Ривьер мягко подтолкнул Робино к своему столу.

Rivière, doucement, de la main, poussait Robineau vers son bureau.

-- Я хочу напомнить вам о ваших обязанностях, Робино.

-- Je vais vous mettre à votre place, Robineau.

Если вы устали, не у этих людей вам искать поддержки.

Si vous êtes las, ce n'est pas à ces hommes de vous soutenir.

Вы -- начальник. Ваша слабость -- смешна. Пишите.

Vous êtes le chef. Votre faiblesse est ridicule. Ecrivez.

-- Я... -- Пишите:

--Je... -- Ecrivez:

"Инспектор Робино налагает на пилота Пельрена такое-то взыскание за такой-то проступок". Проступок найдете сами.

"L'inspecteur Robineau inflige au pilote Pellerin telle sanction pour tel motif..." vous trouverez un motif quelconque.

-- Господин директор!

-- Monsieur le Directeur!

-- Исполняйте, Робино. Действуйте так, как если бы вы поняли.

-- Faites comme si vous compreniez, Robineau.

Любите подчиненных. Но не говорите им об этом.

Aimez ceux que vous commandez. Mais sans le leur dire.

Отныне Робино будет с новым рвением требовать, чтобы на втулках не было ржавчины.

Robineau, de nouveau, avec zèle, ferait nettoyer les moyeux d'hélice.

Один из аэродромов линии сообщил по радио: "Показался самолет.

Un terrain de secours communiqua par T.S.F.: "Avion en vue.

Летчик дает сигнал: "Неисправность в моторе. Иду на посадку".

Avion signale: Baisse de régime, vais atterrir."

Значит, будут потеряны полчаса.

On perdrait sans doute une demi-heure.

Ривьер обозлился; так бывает при внезапной остановке курьерского поезда в пути, когда минуты начинают бежать вхолостую, уже не отдавая своей доли покоренных просторов.

Rivière connut cette irritation, que l'on éprouve quand le rapide stoppe sur la voie, et que les minutes ne délivrent plus leur lot de plaines.

Большая стрелка часов на стене отсчитывала теперь мертвое пространство...

La grande aiguille de la pendule décrivait maintenant un espace mort:

А сколько событий могло бы вместиться в этот раствор циркуля!

tant d'événements auraient pu tenir dans cette ouverture de compas.

Чтобы обмануть тягостное ожидание, Ривьер вышел из комнаты, и ночь показалась ему пустой, как театр без актеров.

Rivière sortit pour tromper l'attente, et la nuit lui apparut vide comme un théâtre sans acteur.

"И такая ночь пропадает зря!"

"Une telle nuit qui se perd!"

Со злобой смотрел он на чистое небо, украшенное звездами, на эти божественные сигнальные огни, на луну, -- смотрел, как попусту растрачивается золото такой ночи.

Il regardait avec rancune, par la fenêtre, ce ciel découvert, enrichi d'étoiles, ce balisage divin, cette lune, l'or d'une telle nuit dilapidé.

Но как только самолет поднялся в воздух, ночь снова стала для Ривьера волнующе прекрасной.

Mais, dès que l'avion décolla, cette nuit pour Rivière fut encore émouvante et belle.

Она несла в своем лоне жизнь.

Elle portait la vie dans ses flancs.

Об этой жизни и заботился Ривьер.

Rivière en prenait soin:

-- Запросите экипаж, какая у них погода.

-- Quel temps rencontrez-vous? fit-il demander à l'équipage.

Промелькнули десять секунд.

Dix secondes s'écoulèrent:

-- Превосходная.

"Très beau."

Последовали названия городов, над которыми пролетал самолет, и для Ривьера это были крепости, взятые с бою.

Puis vinrent quelques noms de villes franchies, et c'était pour Rivière, dans cette lutte, des cités qui tombaient.

VII

VII

Часом позже бортрадист патагонского почтового ощутил легкий толчок, точно кто-то приподнял его за плечи.

Le radio navigant du courrier de Patagonie, une heure plus tard, se sentit soulevé doucement, comme par une épaule.

Он посмотрел вокруг -- тяжелые тучи притушили свет звезд.

Il regarda autour de lui: des nuages lourds éteignaient les étoiles.

Он наклонился к земле, надеясь отыскать огни деревень, похожие на прячущихся в траве светлячков, но в этой черной траве ничто не сверкало.

Il se pencha vers le sol: il cherchait les lumières des villages, pareilles à celles de vers luisants cachés dans l'herbe, mais rien ne brillait dans cette herbe noire.

Он с тоскою подумал, что предстоит трудная ночь: наступление, отступление, захваченные территории, которые приходится возвращать врагу.

Il se sentit maussade, entrevoyant une nuit difficile: marches, contre-marches, territoires gagnés qu'il faut rendre.

Он не понимал тактики пилота; ему казалось, что они скоро врежутся в толщу ночи, как в стену.

Il ne comprenait pas la tactique du pilote; il lui semblait que l'on se heurterait plus loin à l'épaisseur de la nuit comme à un mur.

Теперь он заметил впереди, на горизонте, какие-то едва уловимые отблески, словно зарево над кузницей.

Maintenant, il apercevait, en face d'eux, un miroitement imperceptible au ras de l'horizon: une lueur de forge.

Радист тронул Фабьена за плечо, но пилот не пошевельнулся.

Le radio toucha l'épaule de Fabien, mais celui-ci ne bougea pas.

Первые волны дальней грозы докатились до самолета.

Les premiers remous de l'orage lointain attaquaient l'avion.

Металл слегка всколыхнулся всей своей массой, навис тяжестью над телом радиста, потом будто растворился, растаял, и несколько секунд радист плыл один в ночной тьме.

Doucement soulevées, les masses métalliques pesaient contre la chair même du radio, puis semblaient s'évanouir, se fondre, et dans la nuit, pendant quelques secondes, il flotta seul.

Тогда он вцепился обеими руками в стальные лонжероны.

Alors il se cramponna des deux mains aux longerons d'acier.

Во всей вселенной радист видел только красную лампочку, освещавшую кабину, и содрогнулся, представив, как он спускается в самое сердце ночи, под защитой одной только крохотной шахтерской лампы.

Et comme il n'apercevait plus rien du monde que l'ampoule rouge de la carlingue, il frissonna de se sentir descendre au cœur de la nuit, sans secours, sous la seule protection d'une petite lampe de mineur.

Он не посмел тревожить пилота вопросами. Сжав руками сталь, подавшись вперед к Фабьену, смотрел он в его угрюмый затылок.

Il n'osa pas déranger le pilote pour connaître ce qu'il déciderait, et, les mains serrées sur l'acier, incliné en avant vers lui, il regardait cette nuque sombre.

В слабом свете вырисовывалась голова, неподвижные плечи.

Une tête et des épaules immobiles émergeaient seules de la faible clarté.

Большое темное тело чуть склонилось влево; обращенное к буре лицо омывалось, должно быть, отблесками грозы.

Ce corps n'était qu'une masse sombre, appuyée un peu vers la gauche, le visage face à l'orage, lavé sans doute par chaque lueur.

Но этого радист не видел.

Mais le radio ne voyait rien de ce visage.

Все чувства, торопливо сменявшие друг друга на устремленном к буре лице -- гримаса досады, воля, гнев,

Tout ce qui s'y pressait de sentiments pour affronter une tempête: cette moue, cette volonté, cette colère,

-- все сигналы, которыми бледное лицо пилота обменивалось с короткими вспышками грозовых огней, все это оставалось для радиста непостижимым.

tout ce qui s'échangeait d'essentiel, entre ce visage pâle et, là-bas, ces courtes lueurs, restait pour lui impénétrable.

Но он угадывал мощь, затаившуюся в самой неподвижности этой темной фигуры.

Il devinait pourtant la puissance ramassée dans l'immobilité de cette ombre, et il l'aimait.

Он восхищался мощью; которая неудержимо влекла его навстречу грозе, но и защищала его.

Elle l'emportait sans doute vers l'orage, mais aussi elle le couvrait.

Он знал, что руки, сомкнувшиеся на штурвале, уже пригнули бурю, как загривок зверя, а сильные, пока еще неподвижно застывшие плечи хранят огромный запас энергии.

Sans doute ces mains, fermées sur les commandes, pesaient déjà sur la tempête, comme sur la nuque d'une bête, mais les épaules pleines de force demeuraient immobiles, et l'on sentait là une profonde réserve.

Радист подумал, что в конце концов вся ответственность ложится на пилота.

Le radio pensa qu'après tout le pilote était responsable.

И, словно усевшись на круп коня, летящего галопом в объятья пожара, радист с наслаждением ощутил материальную, весомую, прочную силу, которая струилась из этой неподвижно застывшей впереди черной фигуры.

Et maintenant il savourait, entraîné en croupe dans ce galop vers l'incendie, ce que cette forme sombre, là, devant lui, exprimait de matériel et de pesant, ce qu'elle exprimait de durable.

Слева, как маяк с мигающим огнем, слабо вспыхнул новый очаг.

A gauche, faible comme un phare à éclipse, un foyer nouveau s'éclaira.

Радист хотел было дотронуться до плеча Фабьена, предупредить его, но летчик сам уже медленно поворачивал голову и несколько секунд смотрел в лицо новому врагу;

Le radio amorça un geste pour toucher l'épaule de Fabien, le prévenir, mais il le vit tourner lentement la tête, et tenir son visage, quelques secondes, face à ce nouvel ennemi,

потом, так же медленно, он принял прежнее положение:

puis, lentement, reprendre sa positon primitive.

все те же неподвижные плечи, тот же прижатый к кожаной спинке затылок.

Ces épaules toujours immobiles, cette nuque appuyée au cuir.

VIII

VIII

Ривьер вышел на улицу. Ему хотелось немного пройтись, хотелось заглушить ту тревогу, которая снова овладела им.

Rivière était sorti pour marcher un peu et tromper le malaise qui reprenait,

Он, чья жизнь всегда была посвящена только действию, действию, проникнутому драматизмом, он с удивлением ощутил, как эта драма уступает место какой-то иной, его личной драме.

et lui, qui ne vivait que pour l'action, une action dramatique, sentit bizarrement le drame se déplacer, devenir personnel.

Он подумал, что жизнь обывателей в маленьких городишках, на первый взгляд тихая, скользящая вокруг музыкальных павильонов, -- подчас тоже таит в себе тяжкие драмы:

Il pensa qu'autour de leur kiosque à musique les petits bourgeois des petites villes vivaient une vie d'apparence silencieuse, mais quelquefois lourde aussi de drames:

болезнь, любовь, смерть и, может быть...

la maladie, l'amour, les deuils, et que peut-être...

Собственная болезнь многому его научила.

Son propre mal lui enseignait beaucoup de choses:

"Будто открылись какие-то новые окна", -- думал он.

"Cela ouvre certaines fenêtres", pensait-il.

Позже, часам к одиннадцати вечера, почувствовав себя лучше, Ривьер зашагал обратно, к конторе.

Puis, vers onze heures du soir, respirant mieux, il s'achemina dans la direction du bureau.

Неторопливо пробирался он среди людей, толпившихся у входа в кинотеатры.

Il divisait lentement, des épaules, la foule qui stagnait devant la bouche des cinémas.

Он поднял глаза к звездам, которые сверкали над узкой улицей и, отступая перед огнями реклам, таяли в небе.

Il leva les yeux vers les étoiles, qui luisaient sur la route étroite, presque effacées par les affiches lumineuses, et pensa:

"Сегодня в полете -- два почтовых. Сегодня вечером я отвечаю за все небо.

"Ce soir avec mes deux courriers en vol, je suis responsable d'un ciel entier.

Далекая звезда подает мне знак. Она ищет меня в толпе. Она нашла меня.

Cette étoile est un signe, qui me cherche dans cette foule, et qui me trouve:

Вот почему я чувствую себя каким-то чужим, одиноким."

c'est pourquoi je me sens un peu étranger, un peu solitaire."

Вспомнилась музыкальная фраза -- несколько нот из сонаты, которую слушал он вчера в кругу приятелей.

Une phrase musicale lui revint: quelques notes d'une sonate qu'il écoutait hier avec des amis.

Приятели не поняли музыки. -- Такое искусство наводит скуку. И на вас тоже, только вы не хотите в этом признаться.

Ses amis n'avaient pas compris: "Cet art-là nous ennuie et vous ennuie, seulement vous ne l'avouez pas."

-- Возможно, -- ответил он.

"Peut-être...", avait-il répondu.

Как и теперь, он тогда почувствовал себя одиноким, но тут же понял, как обогащает его такое одиночество.

Il s'était, comme ce soir, senti solitaire, mais bien vite avait découvert la richesse d'une telle solitude.

Музыка несла ему некую весть -- ему одному среди всех этих недалеких людей. Задушевно поверяла она свою тайну, как знак, что подает ему звезда.

Le message de cette musique venait à lui, à lui seul parmi les médiocres, avec la douceur d'un secret. Ainsi le signe de l'étoile.

Через головы стольких людей она говорила с ним на языке, понятном ему одному.

On lui parlait, par-dessus tant d'épaules, un langage qu'il entendait seul.

На тротуарах Ривьера толкали.

Sur le trottoir on le bousculait; il pensa encore:

Он думал: "Стоит ли раздражаться? Я -- как человек, у которого болен ребенок; медленно идет он в толпе и несет в душе великое безмолвие своего дома".

"Je ne me fâcherai pas. Je suis semblable au père d'un enfant malade, qui marche dans la foule à petits pas. Il porte en lui le grand silence de sa maison."

Ривьер смотрел на людей.

Il leva les yeux sur les hommes.

Он пытался распознать тех, кто бережно хранит в душе свое открытие или свою любовь.

Il cherchait à reconnaître ceux d'entre eux qui promenaient à petits pas leur invention ou leur amour,

Он думал о том, как одиноки смотрители маяков.

et il songeait à l'isolement des gardiens de phares.

Ривьеру была приятна тишина конторы.

Le silence des bureaux lui plut.

Медленно шел он по комнатам, и его шаги одиноко отдавались в пустом здании.

Il les traversait lentement, l'un après l'autre, et son pas sonnait seul.

Пишущие машинки спали под чехлами.

Les machines à écrire dormaient sous les housses.

За сомкнувшимися дверцами огромных шкафов лежали ровные ряды канцелярских папок.

Sur les dossiers en ordre les grandes armoires étaient fermées.

Десять лет опыта и труда!

Dix années d'expérience et de travail.

Ему представилось: он ходит по подвалам банка, вокруг громоздятся несметные богатства.

L'idée lui vint qu'il visitait les caves d'une banque; là où pèsent les richesses.

Он думал о том, что каждая из его ведомостей накопила в себе нечто более ценное, чем золото, -- живую силу,

Il pensait que chacun de ces registres accumulait mieux que de l'or: une force vivante.

живую силу, хотя и заснувшую, как золото в банковских кладовых.

Une force vivante mais endormie, comme l'or des banques.

В одной из комнат он встретит сейчас единственного бодрствующего здесь человека -- дежурного секретаря.

Quelque part il rencontrerait l'unique secrétaire de veille.

Тот работает, чтобы продолжалась жизнь, чтобы продолжались усилия человеческой воли, чтобы никогда и нигде, от Тулузы до Буэнос-Айреса, не обрывалась цепь.

Un homme travaillait quelque part pour que la vie soit continue, pour que la volonté soit continue, et ainsi, d'escale en escale, pour que jamais de Toulouse à Buenos Aires, ne se rompe la chaîne.

"И человек этот даже не догадывается о собственном величии."

"Cet homme-là ne sait pas sa grandeur."

Где-то ведут сейчас борьбу почтовые самолеты.

Les courriers quelque part luttaient.

Ночной полет тянется долго, словно болезнь.

Le vol de nuit durait comme une maladie: il fallait veiller.

Возле самолета надо дежурить, как у постели больного. Необходимо помогать людям, которые руками, коленями, грудью встречают ночной мрак, бьются с ним лицом к лицу и для которых не существует -- во всем мире не существует ничего, кроме зыбких невидимых стихий.

Il fallait assister ces hommes qui, des mains et des genoux, poitrine contre poitrine, affrontaient l'ombre, et qui ne connaissaient plus, ne connaissaient plus rien que des choses mouvantes, invisibles, dont il fallait,

Силой собственных рук, вслепую, должны они вырвать себя из этих стихий, точно из морской пучины.

à la force des bras aveugles, se tirer comme d'une mer.

Как страшно может прозвучать иногда признание: "Чтоб разглядеть свои руки, мне пришлось их осветить..."

Quels aveux terribles quelquefois: "J'ai éclairé mes mains pour les voir..."

В красном свете выступает лишь бархат рук, словно брошенных в ванночку с проявителем.

Velours des mains révélé seul dans ce bain rouge de photographe.

Это все, что остается от вселенной, и это необходимо спасти.

Ce qu'il reste du monde, et qu'il faut sauver.

Ривьер толкнул дверь, ведущую в отдел эксплуатации.

Rivière poussa la porte du bureau de l'exploitation.

Отбрасывая в угол светлое пятно, в комнате горела единственная лампочка.

Une seule lampe allumée créait dans un angle une plage claire.

Стрекотанье пишущей машинки придавало тишине какой-то особый смысл, но не нарушало ее.

Le cliquetis d'une seule machine à écrire donnait un sens à ce silence, sans le combler.

Время от времени трепетал в воздухе телефонный звонок;

La sonnerie du téléphone tremblait parfois;

дежурный секретарь вставал со своего места и шел навстречу этому зову, настойчивому и грустному.

alors le secrétaire de garde se levait, et marchait vers cet appel répété, obstiné, triste.

Он снимал трубку, и неясная тревога исчезала;

Le secrétaire de garde décrochait l'écouteur et l'angoisse invisible se calmait:

в затканном тенью углу начинался тихий разговор.

c'était une conversation très douce dans un coin d'ombre.

Потом человек бесстрастно возвращался к столу; выражение сонливого одиночества, застывшее на его лице, скрывало неведомую тайну.

Puis, impassible, l'homme revenait à son bureau, le visage fermé par la solitude et le sommeil, sur un secret indéchiffrable.

В часы, когда два почтовых находятся в полете, каждый призыв, идущий оттуда, снаружи, из ночи, несет в себе угрозу.

Quelle menace apporte un appel, qui vient de la nuit du dehors, lorsque deux courriers sont en vol?

Ривьер подумал о телеграмме, которая внезапно обрушивается на сидящую вокруг лампы семью, когда в течение нескольких бесконечно долгих секунд лицо отца, прочитавшего телеграмму, еще не выдает своей страшной тайны.

Rivière pensait aux télégrammes qui touchent les familles sous les lampes du soir, puis au malheur qui, pendant des secondes presque éternelles, reste un secret dans le visage du père.

Лишь пробегает по лицу легкая волна -- такая спокойная, не похожая на крик о помощи...

Onde d'abord sans force, si loin du cri jeté, si calme.

И каждый раз в приглушенном телефонном звонке Ривьеру слышалось глухое эхо этого крика.

Et, chaque fois, il entendait son faible écho dans cette sonnerie discrète.

Одиночество замедляло движение дежурного, делало его похожим на пловца, который барахтается в волнах.

Et, chaque fois, les mouvements de l'homme, que la solitude faisait lent comme un nageur entre deux eaux,

Когда он возвращался из темного угла к своей лампе, казалось, что пловец вынырнул из глубин, и каждый раз в движениях человека Ривьеру чудилась давящая тяжесть тайны.

revenant de l'ombre vers sa lampe, comme un plongeur remonte, lui paraissaient lourds de secrets.

-- Сидите. Я подойду.

-- Restez. J'y vais.

Ривьер снял трубку и услышал гуденье ночного мира.

Rivière décrocha l'écouteur, reçut le bourdonnement du monde.

-- Говорит Ривьер.

-- Ici, Rivière.

Слабый шум, потом голос:

Un faible tumulte, puis une voix:

-- Соединяю вас с радиостанцией.

-- Je vous passe le poste radio.

Снова шум, треск переключаемых контактов; потом другой голос:

Un nouveau tumulte, celui des fiches dans le standard, puis une autre voix:

-- Говорит радиостанция. Передаем телеграммы.

-- Ici, le poste radio. Nous vous communiquons les télégrammes.

Ривьер записывал, кивая головой:

Rivière les notait et hochait la tête:

-- Так... так...

-- Bien... Bien...

Ничего существенного.

Rien d'important.

Обычные служебные сводки.

Des messages réguliers de service.

Из Рио-де-Жанейро требовали разъяснений, Монтевидео говорил о погоде, а Мендоса о техническом оборудовании.

Rio de Janeiro demandait un renseignement, Montevideo parlait du temps, et Mendoza de matériel.

Привычные домашние звуки.

C'étaient les bruits familiers de la maison.

-- А самолеты?

-- Et les courriers?

-- Гроза. Самолетов не слышим.

-- Le temps est orageux. Nous n'entendons pas les avions.

-- Понятно.

-- Bien.

"Здесь ясная, звездная ночь, -- думал Ривьер, -- а радисты уже уловили в ней дыханье далеких гроз".

Rivière songea que la nuit ici était pure, les étoiles luisantes, mais les radiotélégraphistes découvraient en elle le souffle de lointains orages.

-- До свидания.

-- A tout à l'heure.

Ривьер поднялся. К нему подошел секретарь.

Rivière se levait, le secrétaire l'aborda:

-- Бумаги на подпись, господин директор...

-- Les notes de service, pour la signature, Monsieur...

-- Хорошо.

-- Bien...

Ривьер вдруг ощутил прилив дружелюбия к товарищу по работе, на которого тоже взвален груз этой ночи.

Rivière se découvrait une grande amitié pour cet homme, que chargeait aussi le poids de la nuit.

"Мы вместе ведем бой, -- думал Ривьер.

"Un camarade de combat, pensait Rivière.

-- А он так никогда и не узнает, как крепко связывает нас это ночное бдение".

Il ne saura sans doute jamais combien cette veille nous unit."

IX

IX

Войдя с пачкой бумаг в свой кабинет, Ривьер почувствовал ту острую боль в правом боку, которая вот уже несколько недель не давала ему покоя.

Comme, une liasse de papiers dans les mains, il rejoignait son bureau personnel, Rivière ressentit cette vive douleur au côté droit qui, depuis quelques semaines, le tourmentait.

"Плохо дело."

"Ça ne va pas..."

На секунду прислонился к стене.

Il s'appuya une seconde contre le mur:

"Экая нелепость!"

"C'est ridicule."

Добрался до кресла.

Puis il atteignit son fauteuil.

И снова -- в который раз -- он, старый лев, ощутил на себе путы, и глубокая печаль охватила его.

Il se sentit, une fois de plus, ligoté comme un vieux lion, et une grande tristesse l'envahit.

"Столько трудов -- и прийти к такому итогу! Мне за пятьдесят.

"Tant de travail pour aboutir à ça! J'ai cinquante ans;

Полвека наполнял я свою жизнь до краев, создавал самого себя, боролся, изменял ход событий, -- и вот что занимает меня теперь, вот что наполняет меня, вот что вытесняет весь остальной мир.

cinquante ans j'ai rempli ma vie, je me suis formé, j'ai lutté, j'ai changé le cours des événements et voilà maintenant ce qui m'occupe et me remplit, et passe le monde en importance...

Какая нелепость!"

C'est ridicule."

Он отер пот, подождал, пока боль отпустит его, и принялся за работу.

Il attendit, essuya un peu de sueur, et, quand il fut délivré, travailla.

Медленно перелистывал он бумаги.

Il compulsait lentement les notes.

"В ходе разборки мотора 301 в Буэнос-Айресе замечено... Наложить на виновного строгое взыскание."

"Nous avons constaté à Buenos Aires, au cours du démontage du moteur 301... nous infligerons une sanction grave au responsable."

Он подписал.

Il signa.

"В дисциплинарном порядке заменить начальника аэродрома Ришара, который..."

"Nous déplacerons par mesure disciplinaire le chef d'aéroplace Richard qui..."

Он подписал.

Il signa.

Боль в боку затаилась, но не уходила; она жила в Ривьере как нечто новое, придавая жизни новый смысл, и заставляла Ривьера думать о себе самом -- думать с горечью:

Puis comme cette douleur au côté, engourdie, mais présente en lui et nouvelle comme un sens nouveau de la vie, l'obligeait à penser à soi, il fut presque amer.

"Справедлив я или несправедлив? Не знаю. Я караю -- и число аварий сокращается.

"Suis-je juste ou injuste? Je l'ignore. Si je frappe, les pannes diminuent.

Ответственность за аварии лежит не на человеке, а на какой-то безликой силе, и овладеть этой силой можно лишь тогда, когда держишь людей в руках.

Le responsable, ce n'est pas l'homme, c'est comme une puissance obscure que l'on ne touche jamais, si l'on ne touche pas tout le monde.

Будь я всегда справедлив, каждый ночной полет превращался бы в игру со смертью".

Si j'étais très juste, un vol de nuit serait chaque fois une chance de mort."

Ривьера вдруг охватила усталость; большого труда стоило ему так неумолимо стоять на своем.

Il lui vint une certaine lassitude d'avoir tracé si durement cette route.

Он подумал: "А как хорошо было бы пожалеть людей..."

Il pensa que la pitié est bonne.

Погруженный в свои мысли, он по-прежнему перелистывал бумаги.

Il feuilletait toujours les notes, absorbé dans son rêve.

"...что до Робле, то с сегодняшнего дня он не числится больше в составе нашего персонала."

"...quant à Roblet, à partir d'aujourd'hui, il ne fait plus partie de notre personnel."

Ривьер вспомнил старика Робле, вспомнил вчерашний разговор:

Il revit ce vieux bonhomme et la conversation du soir:

-- Урок. Это будет хороший урок для остальных.

-- Un exemple, que voulez-vous, c'est un exemple.

-- Но, мсье!.. Взгляните, мсье!..

-- Mais Monsieur! ... Regardez, Monsieur!

Потрепанный бумажник, в нем -- старый газетный лист: молодой Робле сфотографирован рядом с самолетом.

Alors ce portefeuille usé et cette vieille feuille de journal où Roblet jeune pose debout près d'un avion.

Ривьер видит, как дрожит в старческих руках наивное свидетельство былой славы...

Rivière voyait les vieilles mains trembler sur cette gloire naïve.

-- Это было в девятьсот десятом, мсье...

-- Ça date de 1910, Monsieur...

Ведь это я собрал первый в Аргентине самолет!

C'est moi qui ai fait le montage, ici, du premier avion d'Argentine!

Я в авиации -- с девятьсот десятого года... Двадцать лет, мсье!

L'aviation depuis 1910... Monsieur, ça fait vingt ans!

И как вы только можете говорить... А молодые!.. Они будут смеяться надо мной в цеху...

Alors, comment pouvez-vous dire... Et les jeunes, Monsieur, comme ils vont rire à l'atelier!...

Ох, как они будут смеяться!

Ah! Ils vont bien rire!

-- Это не относится к делу.

-- Ça, ça m'est égal.

-- А мои дети, мсье! У меня дети!..

-- Et mes enfants, Monsieur, j'ai des enfants!

-- Я вам уже сказал: вы получите место подсобного рабочего.

-- Je vous ai dit: je vous offre une place de manœuvre.

-- Но мое достоинство, мсье, мое достоинство!

-- Ma dignité, Monsieur, ma dignité!

Подумайте, мсье, двадцать лет в авиации, старый рабочий -- и вдруг...

Voyons, Monsieur. Vingt ans d'aviation, un vieil ouvrier comme moi...

-- Место подсобного рабочего.

-- De manœuvre.

-- Я отказываюсь, мсье, отказываюсь!

-- Je refuse. Monsieur, je refuse!

Старческие руки дрожат, и Ривьер старается не смотреть на эти морщинистые, загрубевшие, такие прекрасные руки.

Et les vieilles mains tremblaient, et Rivière détournait les yeux de cette peau fripée, épaisse et belle.

-- Место подсобного рабочего.

-- De manœuvre.

-- Нет, мсье, нет... Я хочу вам сказать...

-- Non, Monsieur, non... je veux vous dire encore...

-- Можете идти.

-- Vous pouvez vous retirer.

"Я прогнал с такой жестокостью не его, -- думает Ривьер. -- Я прогнал зло, за которое он, быть может, и не отвечает, но орудием которого он стал."

Rivière pensa: "Ce n'est pas lui que j'ai congédié ainsi, brutalement, c'est le mal dont il n'était pas responsable, peut-être, mais qui passait par lui."

"Ибо обстоятельствами надо управлять -- и они повинуются, и ты созидаешь.

"Parce que les événements, on les commande, pensait Rivière, et ils obéissent, et on crée.

Да и людей созидаешь. Или устраняешь, если они -- орудие зла".

Et les hommes sont de pauvres choses, et on les crée aussi. Ou bien on les écarte lorsque le mal passe par eux."

"Я хочу вам сказать..." Что хотел сказать ему несчастный старик?

"Je vais vous dire encore..." Que voulait-il dire, ce pauvre vieux?

Что у него на старости лет отнимают единственную радость?

Qu'on lui arrachait ses vieilles joies?

Что ему дорог самый стук инструментов по металлу самолета?

Qu'il aimait le son des outils sur l'acier des avions,

Что его жизнь лишается великой поэзии? И потом... что нужно как-то жить?

qu'on privait sa vie d'une grande poésie, et puis... qu'il faut vivre?

"Я очень устал", -- думал Ривьер.

"Je suis très las", pensait Rivière.

В нем поднимался какой-то ласковый жар.

La fièvre montait en lui, caressante.

Он постучал по бумаге, подумал:

Il tapotait la feuille et pensait:

-- "Я так любил лицо этого старого товарища..."

"J'aimais bien le visage de ce vieux compagnon..."

И снова увидел руки старика, снова вспомнил, как они слабо вздрогнули, словно их пальцы хотели крепко сплестись.

Et Rivière revoyait ces mains. Il pensait à ce faible mouvement qu'elles ébaucheraient pour se joindre.

Достаточно было сказать: "Ну ладно, ладно, оставайтесь", -- и по старым рукам пробежала бы волна радости, грезил Ривьер,

Il suffirait de dire: "Ça va. Ça va, Restez." Rivière rêvait au ruissellement de joie qui descendrait dans ces vieilles mains.

и эта радость, о которой сказало бы не лицо, сказали бы старые рабочие руки, -- эта радость была бы для Ривьера самой прекрасной радостью в мире.

Et cette joie que diraient, qu'allaient dire, non ce visage, mais ces vieilles mains d'ouvrier, lui parut la chose la plus belle du monde.

"Разорвать бумагу?.." Семья старика, его возвращение вечером домой -- и скромная гордость:

"Je vais déchirer cette note?" Et la famille du vieux, et cette rentrée le soir, et ce modeste orgueil:

-- Так, значит, тебя оставляют?

"Alors, on te garde?

-- Еще бы! Еще бы! Ведь это я собрал первый в Аргентине самолет!

-- Voyons! Voyons! C'est moi qui ai fait le montage du premier avion d'Argentine!"

И молодежь в цеху не будет больше смеяться, и к старику опять будут относиться с уважением...

Et les jeunes qui ne riraient plus, ce prestige reconquis par l'ancien...

"Разорвать?"

"Je déchire?"

Позвонил телефон. Ривьер взял трубку.

Le téléphone sonnait, Rivière le décrocha.

Долгое молчание. Потом отголоски, гулкая глубина, которую придают человеческим голосам пространство и ветер.

Un temps long, puis cette résonance, cette profondeur qu'apportaient le vent, l'espace aux voix humaines.

Наконец из трубки послышалось:

Enfin on parla:

-- Говорит аэродром. Кто у аппарата?

-- Ici le terrain. Qui est là?

-- Ривьер.

-- Rivière.

-- Господин директор, шестьсот пятидесятому дано отправление.

-- Monsieur le Directeur, le 650 est en piste.

-- Хорошо.

-- Bien.

-- Наконец все в исправности. Но пришлось в последний момент чинить проводку: оказались поврежденными контакты.

-- Enfin, tout est prêt, mais nous avons dû, en dernière heure, refaire le circuit électrique, les connexions étaient défectueuses.

-- Хорошо. Кто монтировал цепь?

-- Bien. Qui a monté le circuit?

-- Мы проверим. Если разрешите, применим строгие меры:

-- Nous vérifierons. Si vous le permettez, nous prendrons des sanctions:

неисправность освещения на борту -- вещь очень опасная!

une panne de lumière de bord, ça peut être grave!

-- Разумеется.

-- Bien sûr.

Ривьер думал: "Если не вырывать с корнем зло, не вырывать его всякий раз, как с ним сталкиваешься, тогда во время полета погаснет свет.

Rivière pensait: "Si l'on n'arrache pas le mal, quand on le rencontre, où qu'il soit, il y a des pannes de lumière:

Знать орудия зла и не бороться со злом -- преступление. Нет, Робле должен уйти".

c'est un crime de le manquer quand par hasard il découvre ses instruments: Roblet partira."

Секретарь ничего не видел, он по-прежнему стучал на машинке.

Le secrétaire, qui n'a rien vu, tape toujours.

-- Что вы печатаете?

-- C'est?

-- Двухнедельный отчет.

-- La comptabilité de quinzaine.

-- Почему он до сих пор не готов?

-- Pourquoi pas prête?

-- Я... -- Придется проверить.

-- Je... -- On verra ça.

"Странно видеть, как берут верх случайные обстоятельства, как проступает наружу огромная темная сила,

"C'est curieux comme les événements prennent le dessus, comme se révèle une grande force obscure,

та самая, что приводит в смятение бескрайние девственные леса, та самая, что растет, ширится, неистово бьет ключом повсюду, где только затевается большое дело."

la même qui soulève les forêts vierges, qui croît, qui force, qui sourd de partout autour des grandes œuvres."

Ривьеру подумалось -- под натиском тонких лиан рушатся гигантские храмы.

Rivière pensait à ces temples que de petites lianes font crouler.

"Большое дело..."

"Une grande œuvre..."

Ривьер пытался убедить самого себя:

Il pensa encore pour se rassurer:

"Эти люди... Я люблю их. Я борюсь не с ними, а с тем злом, которое действует через них..."

"Tous ces hommes, je les aime, mais ce n'est pas eux que je combats. C'est ce qui passe par eux..."

Его сердце билось коротко, часто, больно.

Son cœur battait des coups rapides, qui le faisaient souffrir.

"Я не знаю, хорошо ли то, что я делаю.

"Je ne sais pas si ce que j'ai fait est bon.

Не знаю точно цены ни человеческой жизни, ни справедливости, ни горю.

Je ne sais pas l'exacte valeur de la vie humaine, ni de la justice, ni du chagrin.

Не знаю толком, чего стоит радость человека.

Je ne sais pas exactement ce que vaut la joie d'un homme.

Не знаю, чего стоит дрожащая рука. И какова цена жалости и ласке..."

Ni une main qui tremble. Ni la pitié, ni la douceur..."

Он грезил наяву:

Il rêva:

"Жизнь полна противоречий... Каждый выпутывается из них, как может...

"La vie se contredit tant, on se débrouille comme on peut avec la vie...

Но завоевать право на вечность, но творить -- в обмен на свою бренную плоть..."

Mais durer, mais créer, échanger son corps périssable..."

После краткого раздумья Ривьер позвонил.

Rivière réfléchit, puis sonna.

-- Передайте пилоту европейского почтового:

-- Téléphonez au pilote du courrier d'Europe.

пусть зайдет ко мне перед вылетом.

Qu'il vienne me voir avant de partir.

И подумал:

Il pensait:

"Нельзя допустить, чтобы этот почтовый опять делал крюк.

"Il ne faut pas que ce courrier fasse inutilement demi-tour.

Если я не встряхну как следует моих людей, они никогда не избавятся от страха перед ночью".

Si je ne secoue pas mes hommes, la nuit toujours les inquiétera."

Х

X

Жена пилота, разбуженная телефонным звонком, посмотрела на мужа, подумала:

La femme du pilote, réveillée par le téléphone, regarda son mari et pensa:

"Пусть еще немного поспит".

-- Je le laisse dormir encore un peu.

Она любовалась его могучей обнаженной грудью; он был словно красавец корабль.

Elle admirait cette poitrine nue, bien carénée, elle pensait à un beau navire.

Он спал в своей мирной постели, как в гавани,

Il reposait dans ce lit calme, comme dans un port,

и, чтобы ничто не тревожило его сон,

et, pour que rien n'agitât son sommeil,

она расправляла пальцем складки, словно прогоняя тени, словно разглаживая легкую зыбь и успокаивая постель; так прикосновение божества смиряет море.

elle effaçait du doigt ce pli, cette ombre, cette houle, elle apaisait ce lit, comme, d'un doigt divin, la mer.

Она встала, распахнула окно, подставила лицо ветру.

Elle se leva, ouvrit la fenêtre, et reçut le vent dans le visage.

Из окна открывался весь Буэнос-Айрес.

Cette chambre dominait Buenos Aires.

В соседнем доме танцевали; ветер доносил обрывки мелодий -- был час развлечений и отдыха.

Une maison voisine, où l'on dansait, répandait quelques mélodies, qu'apportait le vent, car c'était l'heure des plaisirs et du repos.

Город запрятал людей в свои сто тысяч крепостей; кругом все дышало спокойствием и уверенностью; но женщине казалось, что вот-вот раздастся призыв:

Cette ville serrait les hommes dans ses cent mille forteresses; tout était calme et sûr; mais il semblait à cette femme que l'on allait crier:

"К оружию!" -- и на этот клич отзовется один-единственный человек, ее муж.

"Aux armes!" et qu'un seul homme, le sien, se dresserait.

Он еще спал, но то был тревожный сон военных резервов, которые скоро будут брошены в бой.

Il reposait encore, mais son repos était le repos redoutable des réserves qui vont donner.

Дремлющий город не защищал его; жалкими покажутся летчику городские огни, когда он, молодой бог, взлетит над их пылью.

Cette ville endormie ne le protégeait pas: ses lumières lui sembleraient vaines, lorsqu'il se lèverait, jeune dieu, de leur poussière.

Жена посмотрела на сильные ладони, которым через час будет вручена судьба европейского почтового, ответственность за что-то большое, подобное судьбе целого города.

Elle regardait ces bras solides qui, dans une heure, porteraient le sort du courrier d'Europe, responsables de quelque chose de grand, comme du sort d'une ville.

И в сердце закралась тревога.

Et elle fut troublée.

Этот человек -- один среди миллионов -- был предназначен для необычного жертвоприношения.

Cet homme, au milieu de ces millions d'hommes, était préparé seul pour cet étrange sacrifice.

Ей стало тоскливо.

Elle en eut du chagrin.

Он уйдет, ускользнет от ее нежности.

Il échappait aussi à sa douceur.

Она лелеяла, ласкала, охраняла его не для себя, а для сегодняшней ночи, и эта ночь сейчас возьмет его

Elle l'avait nourri, veillé et caressé, non pour elle-même, mais pour cette nuit qui allait le prendre.

-- для битв, для тревог, для побед, о которых она никогда не узнает.

Pour des luttes, pour des angoisses, pour des victoires, dont elle ne connaîtrait rien.

Ей удалось на краткий срок приручить эти ласковые руки, но она лишь смутно представляла себе их истинное назначение.

Ces mains tendres n'étaient qu'apprivoisées, et leurs vrais travaux étaient obscurs.

Она знала улыбку этого человека, знала чуткость влюбленного; но она не знала, как божественно гневен бывает он, оказавшись в сердце грозы.

Elle connaissait les sourires de cet homme, ses précautions d'amant, mais non, dans l'orage, ses divines colères.

Она обвивала его нежными путами любви, музыки, цветов; но в час отлета он неизменно сбрасывал эти путы и, видимо, ничуть об этом не сожалел.

Elle le chargeait de tendres liens: de musique, d'amour, de fleurs; mais, à l'heure de chaque départ, ces liens, sans qu'il en parût souffrir, tombaient.

Он открыл глаза:

Il ouvrit les yeux.

-- Который час?

-- Quelle heure est-il?

-- Полночь.

-- Minuit.

-- Какая погода?

-- Quel temps fait-il?

-- Не знаю...

-- Je ne sais pas...

Он поднялся. Потягиваясь, медленно подошел к окну.

Il se leva. Il marchait lentement vers la fenêtre en s'étirant.

-- Сегодня я, пожалуй, не замерзну.

-- Je n'aurai pas très froid.

А какое направление ветра?

Quelle est la direction du vent?

-- Ты так спрашиваешь, словно я в этом что-нибудь смыслю...

-- Comment veux-tu que je sache...

Он выглянул в окно.

Il se pencha:

-- Южный. Прекрасно! Такой ветер удержится по меньшей мере до Бразилии.

-- Sud. C'est très bien. Ça tient au moins jusqu'au Brésil.

Он увидел луну и почувствовал себя совсем богатым.

Il remarqua la lune et se connut riche.

Потом перевел взгляд вниз, на город.

Puis ses yeux descendirent sur la ville.

Город не был сейчас для него ни желанным, ни светлым, ни теплым.

Il ne la jugea ni douce, ni lumineuse, ni chaude.

Он уже видел, как развеивается по ветру бесполезная пыль огней большого города.

Il voyait déjà s'écouler le sable vain de ses lumières.

-- О чем ты думаешь?

-- A quoi penses-tu?

Он думал о том, что возле Порто-Аллегре возможен туман.

Il pensait à la brume possible du côté de Porto Allègre.

-- У меня своя тактика.

-- J'ai ma tactique.

Я знаю, как его обойти.

Je sais par où faire le tour.

Он все еще смотрел, наклонившись, в окно и глубоко дышал, словно обнаженный пловец перед прыжком в море.

Il s'inclinait toujours. Il respirait profondément, comme avant de se jeter, nu, dans la mer.

-- Ты как будто не очень грустишь...

-- Tu n'es même pas triste...

На сколько дней ты улетаешь?

Pour combien de jours t'en vas-tu?

Дней на восемь, на десять.

Huit, dix jours.

Он точно не знает.

Il ne savait pas.

И отчего ему грустить?..

Triste, non; pourquoi?

Равнины, горы, города -- он отправляется их покорять. Он -- вольная птица.

Ces plaines, ces villes, ces montagnes... Il partait libre, lui semblait-il, à leur conquête.

Не пройдет и часа -- он будет держать в руках весь Буэнос-Айрес, а потом отбросит его назад.

Il pensait aussi qu'avant une heure il posséderait et rejetterait Buenos Aires.

Он улыбнулся.

Il sourit:

-- Этот город... Скоро я буду далеко!

-- Cette ville... j'en serai si vite loin.

Хорошо улетать ночью!

C'est beau de partir la nuit.

Повернешь к югу, дашь газ, и через десять секунд весь ландшафт уже опрокинут, и ты летишь на север.

On tire sur la manette des gaz, face au Sud, et dix secondes plus tard on renverse le paysage, face au Nord.

И город под тобой -- как морское дно.

La ville n'est plus qu'un fond de mer.

Она подумала: "От многого должен отказаться завоеватель..."

Elle pensait à tout ce qu'il faut rejeter pour conquérir.

-- Ты не любишь свой дом?

-- Tu n'aimes pas ta maison?

-- Люблю...

-- J'aime ma maison...

Но жена знала: он уже далеко от нее.

Mais déjà sa femme le savait en marche.

Его широкие плечи уже раздвигают небосвод.

Ces larges épaules pesaient déjà contre le ciel.

Она показала ему на небо.

Elle le lui montra.

-- Смотри, что за погода! Твоя дорога вымощена звездами.

-- Tu as beau temps, ta route est pavée d'étoiles.

Он рассмеялся. -- Да.

Il rit: -- Oui.

Положив руку ему на плечо, она с волнением почувствовала прохладу его кожи.

Elle posa la main sur cette épaule et s'émut de la sentir tiède:

И этому телу угрожает опасность!..

cette chair était donc menacée?...

-- Я знаю, ты сильный. Но будь благоразумен...

-- Tu es très fort, mais sois prudent!

-- Ну конечно, я благоразумен...

-- Prudent, bien sûr...

И опять рассмеялся.

Il rit encore.

Он начал одеваться.

Il s'habillait.

Отправляясь на свой праздник, он наряжался в самые грубые ткани, в самую тяжелую кожу; он одевался, как крестьянин.

Pour cette fête, il choisissait les étoffes les plus rudes, les cuirs les plus lourds, il s'habillait comme un paysan.

И чем тяжелее он становился, тем больше она любовалась им.

Plus il devenait lourd, plus elle l'admirait.

Помогла застегнуть пряжку пояса, натянуть сапоги.

Elle-même bouclait cette ceinture, tirait ces bottes.

-- Эти сапоги жмут.

-- Ces bottes me gênent.

-- Вот другие.

-- Voilà les autres.

-- Отыщи-ка шнур, чтобы привязать запасной фонарик.

-- Cherche-moi un cordon pour ma lampe de secours.

Она оглядела мужа, в последний раз проверила его доспехи. Все пригнано как следует.

Elle le regardait. Elle réparait elle-même le dernier défaut dans l'armure: tout s'ajustait bien.

-- Какой ты красивый!

-- Tu es très beau.

Он тщательно причесывался.

Elle l'aperçut qui se peignait soigneusement.

-- Это для звезд?

-- C'est pour les étoiles?

-- Это -- чтоб не чувствовать себя стариком.

-- C'est pour ne pas me sentir vieux.

-- Я ревную...

-- Je suis jalouse...

Он снова рассмеялся, обнял ее, прижал к своей тяжелой одежде.

Il rit encore, et l'embrassa, et la serra contre ses pesants vêtements.

Потом взял ее, как маленькую, на руки и -- все с тем же смехом -- положил на кровать: -- Спи!

Puis il la souleva à bras tendus, comme on soulève une petite fille, et, riant toujours, la coucha: -- Dors!

Закрыв за собой дверь, он вышел на улицу и среди преображенной мраком толпы сделал свой первый шаг к завоеванию ночи.

Et fermant la porte derrière lui, il fit dans la rue, au milieu de l'inconnaissable peuple nocturne, le premier pas de sa conquête.

Она осталась одна.

Elle restait là.

Печально смотрела она на цветы, на книги -- на все то нежное, мягкое, что для него было лишь дном морским.

Elle regardait, triste, ces fleurs, ces livres, cette douceur, qui n'étaient pour lui qu'un fond de mer.

XI

XI

Его принимает Ривьер.

Rivière le reçoit:

-- В последнем рейсе вы выкинули номер.

-- Vous m'avez fait une blague, à votre dernier courrier.

Пошли в обход. А метеосводки были прекрасные, вы свободно могли пройти напрямик.

Vous m'avez fait demi-tour quand les météos étaient bonnes: vous pouviez passer.

Испугались?

Vous avez eu peur?

Захваченный врасплох, пилот молчит, медленно трет ладони.

Le pilote surpris se tait. Il frotte l'une contre l'autre, lentement, ses mains.

Потом поднимает голову и смотрит Ривьеру прямо в глаза: -- Да.

Puis il redresse la tête, et regarde Rivière bien en face: -- Oui.

В глубине души Ривьеру жаль этого смелого парня, который вдруг ощутил страх.

Rivière a pitié, au fond de lui-même, de ce garçon si courageux qui a eu peur.

Пилот оправдывается:

Le pilote tente de s'excuser.

-- Я больше ничего не видел.

-- Je ne voyais plus rien.

Конечно, радио сообщало, это верно... Может быть, дальше...

Bien sûr, plus loin... peut-être... la T.S.F, disait...

Но бортовой огонь почти исчез, я даже не видел собственных рук.

Mais ma lampe de bord a faibli, et je ne voyais plus mes mains.

Хотел включить головную фару, чтобы хоть крыло разглядеть, -- все такая же тьма.

J'ai voulu allumer ma lampe de position pour au moins voir l'aile: je n'ai rien vu.

Показалось, что я на дне огромной ямы и из нее не выбраться.

Je me sentais au fond d'un grand trou dont il était difficile de remonter.

А тут еще мотор стал барахлить...

Alors mon moteur s'est mis à vibrer...

-- Нет. -- Нет?

-- Non. -- Non?

-- Нет. Мы его потом осмотрели.

-- Non. Nous l'avons examiné depuis.

Мотор в полном порядке.

Il est parfait.

Но стоит испугаться -- и сразу кажется, что мотор барахлит.

Mais on croit toujours qu'un moteur vibre quand on a peur.

-- Да как тут было не испугаться!

-- Qui n'aurait pas eu peur!

На меня давили горы.

Les montagnes me dominaient.

Хотел набрать высоту -- попал в завихрение.

Quand j'ai voulu prendre de l'altitude, j'ai rencontré de forts remous.

Вы сами знаете: когда ничего не видишь -- и еще завихрения...

Vous savez quand on ne voit rien... les remous...

Вместо того чтобы подняться, я потерял сто метров.

Au lieu de monter, j'ai perdu cent mètres.

И уже не видел ни гироскопа, ни приборов.

Je ne voyais même plus le gyroscope, même plus les manomètres.

И стало казаться, что мотор не тянет, и что он перегрелся, что давление масла...

Il me semblait que mon moteur baissait de régime, qu'il chauffait, que la pression d'huile tombait...

И все это -- в темноте. Как болезнь...

Tout ça dans l'ombre, comme une maladie.

Ну и обрадовался я, когда увидел освещенный город!

J'ai été bien content de revoir une ville éclairée.

-- У вас слишком богатая фантазия. Идите.

-- Vous avez trop d'imagination. Allez.

И пилот выходит.

Et le pilote sort.

Ривьер поглубже усаживается в кресло, проводит рукой по седым волосам.

Rivière s'enfonce dans son fauteuil et passe la main dans ses cheveux gris.

"Это самый отважный из моих людей.

"C'est le plus courageux de mes hommes.

Он вел себя в тот вечер превосходно. Но я спасаю его от страха. ."

Ce qu'il a réussi ce soir-là est très beau, mais je le sauve de la peur..."

И снова, как минутная слабость, возник соблазн.

Puis, comme une tentation de faiblesse lui revenait:

"Чтобы тебя любили, достаточно пожалеть людей.

"Pour se faire aimer, il suffit de plaindre.

Я никого не жалею -- или скрываю свою жалость.

Je ne plains guère ou je le cache.

А хорошо бы окружить себя дружбой, теплотой!

J'aimerais bien pourtant m'entourer de l'amitié et de la douceur humaines.

Врачу это доступно.

Un médecin, dans son métier, les rencontre.

А я направляю ход событий.

Mais ce sont les événements que je sers.

Я должен выковывать людей, чтобы и они направляли ход событий.

Il faut que je forge les hommes pour qu'il servent.

Вечером, в кабинете, перед пачкой путевых листов особенно остро ощущаешь этот неписаный закон.

Comme je la sens bien cette loi obscure, le soir, dans mon bureau, devant les feuilles de route.

Стоит только ослабить внимание, позволить твердо упорядоченным событиям снова поплыть по течению -- и тотчас, как по волшебству, начинаются аварии.

Si je me laisse aller, si je laisse les événements bien réglés suivre leur cours, alors, mystérieux, naissent les incidents.

Словно моя воля -- только она одна -- не дает самолету разбиться, не дает ураганам задержать его в пути.

Comme si ma volonté seule empêchait l'avion de se rompre en vol, ou la tempête de retarder le courrier en marche.

Порою сам поражаешься своей власти".

Je suis surpris, parfois, de mon pouvoir."

Он продолжает размышлять.

Il réfléchit encore:

"И тут нет, пожалуй, ничего странного.

"C'est peut-être clair.

Так садовник изо дня в день ведет борьбу на своем газоне...

Ainsi la lutte perpétuelle du jardinier sur sa pelouse.

Извечно вынашивает в себе земля дикий, первозданный лес; но тяжесть простой человеческой руки ввергает его обратно в землю".

Le poids de sa simple main repousse dans la terre, qui la prépare éternellement, la forêt primitive."

Он думает о пилоте:

Il pense au pilote:

"Я спасаю его от страха.

"Je le sauve de la peur.

Я нападаю не на него, а на то темное, цепкое, что парализует людей, столкнувшихся с неведомым.

Ce n'est pas lui que j'attaquais, c'est, à travers lui, cette résistance qui paralyse les hommes devant l'inconnu.

Начни я его слушать, жалеть, принимать всерьез его страхи -- и он поверит, что и впрямь побывал в некоей загадочной стране; а ведь именно тайны -- только ее -- он и боится;

Si je l'écoute, si je le plains, si je prends au sérieux son aventure, il croira revenir d'un pays de mystère, et c'est du mystère seul que l'on a peur.

нужно, чтобы не осталось никакой тайны.

Il faut qu'il n'y ait plus de mystère.

Нужно, чтобы люди опускались в этот мрачный колодец, потом выбирались из него и говорили, что не встретили там ничего загадочного.

Il faut que des hommes soient descendus dans ce puits sombre, et en remontent, et disent qu'ils n'ont rien rencontré.

Нужно, чтобы вот этот человек проник в самое сердце, в самую таинственную глубь ночи, в ее толщу, не имея даже своей шахтерской лампочки,

Il faut que cet homme descende au cœur le plus intime de la nuit, dans son épaisseur, et sans même cette petite lampe de mineur,

которая освещает только руки или крыло, -- и чтобы он своими широкими плечами отодвинул прочь Неведомое".

qui n'éclaire que les mains ou l'aile, mais écarte d'une largeur d'épaules l'inconnu."

Но даже в этой борьбе Ривьера и его пилотов связывало молчаливое братство.

Pourtant, dans cette lutte, une silencieuse fraternité liait, au fond d'eux-mêmes. Rivière et ses pilotes.

Они были людьми одной закалки, ими владела та же жажда победы.

C'étaient des hommes du même bord, qui éprouvaient le même désir de vaincre.

Но Ривьер помнил и о других битвах, которые приходилось ему вести за покорение ночи.

Mais Rivière se souvient des autres batailles qu'il a livrées pour la conquête de la nuit.

В официальных кругах на мрачные владения ночи смотрели с опаской, как на неизведанные лесные дебри.

On redoutait, dans les cercles officiels, comme une brousse inexplorée, ce territoire sombre.

Заставить экипаж устремиться со скоростью двухсот километров в час навстречу бурям, туманам и всем тем угрозам, что таит в себе ночь, казалось рискованной авантюрой, допустимой лишь в военной авиации:

Lancer un équipage, à deux cents kilomètres à l'heure, vers les orages et les brumes et les obstacles matériels que la nuit contient sans les montrer, leur paraissait une aventure tolérable pour l'aviation militaire:

вылетаешь с аэродрома в безоблачную ночь, проводишь бомбежку -- и той же ночью возвращаешься на тот же аэродром.

on quitte un terrain par nuit claire, on bombarde, on revient au même terrain.

Но регулярные ночные рейсы обречены на неудачу.

Mais les services réguliers échoueraient la nuit.

"Ночные полеты -- это для нас вопрос жизни и смерти, -- отвечал Ривьер.

"C'est pour nous, avait répliqué Rivière,

-- Каждую ночь мы теряем полученный за день выигрыш во времени -- теряем наше преимущество перед железной дорогой и пароходом".

une question de vie ou de mort, puisque nous perdons, chaque nuit, l'avance gagnée, pendant le jour, sur les chemins de fer et les navires."

С досадой и скукой слушал Ривьер все эти разговоры: финансовая сторона дела, безопасность, общественное мнение...

Rivière avait écouté, avec ennui, parler de bilans, d'assurances, et surtout d'opinion publique:

"Общественным мнением нужно управлять", -- возражал он.

"L'opinion publique, ripostait-il... on la gouverne!"

Он думал: "Сколько времени пропадает напрасно!

Il pensait: "Que de temps perdu!

И все же есть в жизни нечто такое, что всегда побеждает!

Il y a quelque chose... quelque chose qui prime tout cela.

Живое должно жить, и для того чтобы жить, оно сметает с пути все помехи. Для того чтобы жить, оно создает свои собственные законы.

Ce qui est vivant bouscule tout pour vivre et crée, pour vivre, ses propres lois.

Оно неодолимо".

C'est irrésistible."

Ривьер не знал, когда гражданская авиация овладеет ночными полетами, не знал, какими путями она это совершит, но он знал, что это неизбежно и что готовиться к этому нужно уже сейчас.

Rivière ne savait pas quand ni comment l'aviation commerciale aborderait les vols de nuit, mais il fallait préparer cette solution inévitable.

Ему вспоминаются зеленые скатерти, за которыми он сидел, подперев кулаком подбородок и слушая со странным сознанием собственной силы бесконечные возражения.

Il se souvient des tapis verts, devant lesquels, le menton au poing, il avait écouté, avec un étrange sentiment de force, tant d'objections.

Эти возражения казались ему бесцельными, осужденными на гибель самой жизнью.

Elles lui semblaient vaines, condamnées d'avance par la vie.

И он чувствовал, как растет, наливаясь тяжестью, его сила.

Et il sentait sa propre force ramassée en lui comme un poids:

"Мои доводы неопровержимы; победа останется за мной, -- думал Ривьер.

"Mes raisons pèsent, je vaincrai, pensait Rivière.

-- К этому ведет естественный ход событий".

C'est la pente naturelle des événements."

Когда от него требовали каких-то гарантий, каких-то решений, устраняющих всякий риск, он отвечал:

Quand on lui réclamait des solutions parfaites, qui écarteraient tous les risques:

-- Законы выводятся на основании опыта; познание законов никогда не предшествует опыту.

"C'est l'expérience qui dégagera les lois, répondait-il, la connaissance des lois ne précède jamais l'expérience."

После долгого года борьбы Ривьер добился своего.

Après une longue année de lutte, Rivière l'avait emporté.

"Добился благодаря своей убежденности", -- говорили одни.

Les uns disaient: "à cause de sa foi" ,

"Благодаря своему упорству, медвежьей силе, которая крушит все на пути", -- заявляли другие.

les autres: "à cause de sa ténacité, de sa puissance d'ours en marche",

"Просто потому, что я избрал верное направление", -- думал сам Ривьер.

mais, selon lui, plus simplement, parce qu'il pesait dans la bonne direction.

Но сколько предосторожностей пришлось принимать вначале!

Mais quelles précautions au début!

Самолеты вылетали с аэродрома лишь за час до рассвета и приземлялись не позже чем через час после захода солнца.

Les avions ne partaient qu'une heure avant le jour, n'atterrissaient qu'une heure après le coucher du soleil.

И, только накопив некоторый опыт, Ривьер решился послать почтовые самолеты в ночные глубины.

Quand Rivière se jugea plus sûr de son expérience, alors seulement il osa pousser les courriers dans les profondeurs de la nuit.

Почти лишенный последователей, осуждаемый чуть ли не всеми, он боролся теперь в одиночестве.

A peine suivi, presque désavoué, il menait maintenant une lutte solitaire.

Ривьер звонит, чтобы узнать, каковы последние сообщения с борта самолетов.

Rivière sonne pour connaître les derniers messages des avions en vol.

XII

XII

Тем временем патагонский почтовый вплотную подошел к буре, и Фабьен отказался от мысли обойти ее стороной.

Cependant, le courrier de Patagonie abordait l'orage, et Fabien renonçait à le contourner.

Он понял, что гроза охватила слишком большое пространство: линия молний уходила далеко вглубь, озаряя бастионы туч.

Il l'estimait trop étendu, car la ligne d'éclairs s'enfonçait vers l'intérieur du pays et révélait des forteresses de nuages.

И он решил: "Попытаюсь пройти под грозой, нырнуть под нее, ну, а уж если не удастся -- лягу на обратный курс".

Il tenterait de passer par-dessous, et, si l'affaire se présentait mal, se résoudrait au demi-tour.

Он посмотрел на высотомер. Тысяча семьсот метров.

Il lut son altitude: mille sept cents mètres.

Дал ручку от себя, чтобы начать снижение.

Il pesa des paumes sur les commandes pour commencer à la réduire.

Мотор сразу стал сильно трясти, самолет задрожал.

Le moteur vibra très fort et l'avion trembla.

Фабьен на глаз выправил угол планирования, потом проверил по карте высоту холмов: пятьсот метров.

Fabien corrigea, au jugé, l'angle de descente, puis, sur la carte, vérifia la hauteur des collines: cinq cents mètres.

Чтобы сохранить разрыв между собой и холмами, он решил идти на высоте семисот.

Pour se conserver une marge, il naviguerait vers sept cents.

Фабьен жертвовал высотой; так игрок ставит на банк все свое состояние.

Il sacrifiait son altitude comme on joue une fortune.

Самолет попал в завихрение, провалился вниз и задрожал еще сильнее.

Un remous fit plonger l'avion, qui trembla plus fort.

Фабьен почувствовал, что ему угрожает невидимый обвал.

Fabien se sentit menacé par d'invisibles éboulements.

Ему представилось -- машина поворачивает назад и возвращается в мир ста тысяч звезд...

Il rêva qu'il faisait demi-tour et retrouvait cent mille étoiles,

Но Фабьен не меняет курса ни на один градус.

mais il ne vira pas d'un degré.

Пилот взвешивает... Возможно, гроза носит лишь местный характер. Ведь Трилью -- ближайший аэропорт -- сообщил, что небо закрыто на три четверти.

Fabien calculait ses chances: il s'agissait d'un orage local, probablement, puisque Trelew, la prochaine escale, signalait un ciel trois quarts couvert.

Значит, в этой черной, плотной, как бетон, массе ему предстоит прожить всего каких-нибудь двадцать минут.

Il s'agissait de vivre vingt minutes à peine dans ce béton noir.

И все же пилот в тревоге.

Et pourtant le pilote s'inquiétait.

Наклонившись влево, навстречу упругому ветру, он пытается найти те смутные проблески, которые обычно пробивают даже самую непроглядную ночную темь.

Penché à gauche contre la masse du vent, il essayait d'interpréter les lueurs confuses qui, par les nuits les plus épaisses, circulent encore.

Но сейчас нет даже проблесков

Mais ce n'était même plus des lueurs.

-- лишь едва заметно меняется плотность мрака. Быть может; его просто обманывает утомленное зрение.

A peine des changements de densité, dans l'épaisseur des ombres, ou une fatigue des yeux.

Он развертывает записку радиста:

Il déplia un papier du radio:

"Где мы?"

"Où sommes-nous?"

Дорого дал бы Фабьен за то, чтобы это знать.

Fabien eût donné cher pour le savoir.

Он отвечает: "Не знаю. Идем по компасу сквозь грозу".

Il répondit: "Je ne sais pas. Nous traversons, à la boussole, un orage."

Он опять наклоняется.

Il se pencha encore.

Его беспокоит пучок выхлопного пламени, повисший на моторе, как огненный букет;

Il était gêné par la flamme de l'échappement, accrochée au moteur comme un bouquet de feu,

пламя так бледно, что появись луна, оно тотчас растворилось бы в лунном свете; но в этом мраке небытия оно вбирает в себя весь зримый мир.

si pâle que le clair de lune l'eût éteinte, mais qui, dans ce néant, absorbait le monde visible.

Пилот видит, как ветер туго сплетает языки огня, похожие на пылающие факелы.

Il la regarda. Elle était tressée drue par le vent comme la flamme d'une torche.

Каждые тридцать секунд Фабьен нагибается к приборам, чтобы проверить гироскоп и компас.

Chaque trente secondes, pour vérifier le gyroscope et le compas, Fabien plongeait sa tête dans la carlingue.

Он не рискует больше включать красные лампочки: они надолго ослепляют его; но от приборов со светящимися циферблатами льется бледное звездное сияние.

Il n'osait plus allumer les faibles lampes rouges, qui l'éblouissaient pour longtemps, mais tous les instruments aux chiffres de radium versaient une clarté pâle d'astres.

Здесь, среди стрелок и цифр, пилот испытывает обманчивое чувство безопасности;

Là, au milieu d'aiguilles et de chiffres, le pilote éprouvait une sécurité trompeuse:

подобное ощущение бывает у человека в каюте корабля, когда волны перекатываются через палубу.

celle de la cabine du navire sur laquelle passe le flot.

С такой же ужасающей неумолимостью на самолет катится ночь и с нею все, что несет она в своем мраке: скалы, обломки, холмы...

La nuit, et tout ce qu'elle portait de rocs, d'épaves, de collines, coulait aussi contre l'avion avec la même étonnante fatalité.

"Где мы?" -- снова спрашивает радист.

"Où sommes-nous?" lui répétait l'opérateur.

Фабьен опять наклоняется влево и возобновляет свое угрюмое бдение.

Fabien émergeait de nouveau, et reprenait, appuyé à gauche, sa veille terrible.

Он уже не знает, сколько времени, сколько усилий понадобится ему, чтобы сбросить эти мрачные узы.

Il ne savait plus combien de temps, combien d'efforts le délivreraient de ses liens sombres.

Быть может, он вообще никогда не освободится от них;

Il doutait presque d'en être jamais délivré,

он поставил свою жизнь на карту -- на эту грязную и скомканную бумажку, которую он разворачивает и читает в тысячный раз, стремясь почерпнуть в ней надежду.

car il jouait sa vie sur ce petit papier, sale et chiffonné, qu'il avait déplié et lu mille fois, pour bien nourrir son espérance:

"Три-лью: небо закрыто на три четверти, ветер западный, слабый."

"Trelew: ciel trois quarts couvert, vent Ouest faible."

Если Трилью закрыт на три четверти, то в разрывах туч можно будет разглядеть его огни.

Si Trelew était trois quarts couvert, on apercevrait ses lumières dans la déchirure des nuages.

Если только...

A moins que...

Эта слабая надежда побуждает Фабьена лететь вперед,

La pâle clarté promise plus loin l'engageait à poursuivre;

но сомнения не оставляют его; он кое-как царапает записку:

pourtant, comme il doutait, il griffonna pour le radio:

"Не знаю, смогу ли пробиться.

"J'ignore si je pourrai passer.

Спросите, по-прежнему ли ясно позади нас".

Sachez-moi s'il fait toujours beau en arrière."

Ответ удручающий:

La réponse le consterna:

"Комодоро передает: вернуться сюда невозможно. Буря".

"Commodore signale: Retour ici impossible. Tempête."

Фабьен начинает догадываться: невиданная буря, бушующая над Андийскими Кордильерами, переменила фронт и двинулась к морю.

Il commençait à deviner l'offensive insolite qui, de la Cordillère des Andes, se rabattait vers la mer.

Прежде чем Фабьен сможет добраться до городов, на них обрушится циклон.

Avant qu'il eût pu les atteindre, le cyclone raflerait les villes.

"Узнайте погоду в Сан-Антонио."

"-- Demandez le temps de San Antonio.

"Сан-Антонио отвечает: поднимается западный ветер; на западе -- буря.

-- San Antonio a répondu: "Vent Ouest se lève et tempête à l'Ouest.

Небо закрыто полностью.

Ciel quatre quarts couvert."

В Сан-Антонио плохая слышимость: помехи.

San Antonio entend très mal à cause des parasites.

Я тоже слышу плохо.

J'entends mal aussi.

Думаю, скоро придется убрать антенну -- мешают разряды.

Je crois être obligé de remonter bientôt l'antenne à cause des décharges.

Не собираетесь ли повернуть?

Ferez-vous demi-tour?

Каковы ваши планы?"

Quels sont vos projets?

"Оставьте меня в покое.

-- Foutez-moi la paix.

Запросите погоду в Вайя-Бланке."

Demandez le temps de Bahia Blanca."

"Вайя-Бланка отвечает:

"Bahia Blanca a répondu:

меньше чем через двадцать минут с запада обрушится на Вайя-Бланку сильная гроза."

"prévoyons avant vingt minutes violent orage Ouest sur Bahia Blanca."

"Запросите Трилью о погоде."

-- Demandez le temps de Trelew.

"Трилью отвечает: с запада идет ураган скоростью тридцать метров в секунду. Шквалы дождя."

-- Trelew a répondu: "Ouragan trente mètres seconde Ouest et rafales de pluie."

"Передайте в Буэнос-Айрес:

-- Communiquez à Buenos Aires:

заперты со всех сторон; фронт бури развертывается на тысячу километров;

"Sommes bouchés de tous les côtés, tempête se développe sur mille kilomètres,

полная потеря видимости.

ne voyons plus rien.

Что нам делать?"

Que devons-nous faire?"

Для пилота эта ночь была безбрежной. Она не вела ни к порту (все они казались недоступными), ни к рассвету

Pour le pilote, cette nuit était sans rivage puisqu'elle ne conduisait ni vers un port (ils semblaient tous inaccessibles), ni vers l'aube:

-- через час сорок минут должен был кончиться бензин.

l'essence manquerait dans une heure quarante.

Рано или поздно, так ничего и не видя, они рухнут в бездну.

Puisque l'on serait obligé, tôt ou tard, de couler en aveugle, dans cette épaisseur.

Только б дождаться рассвета...

S'il avait pu gagner le jour...

Утренняя заря представлялась Фабьену золотым песчаным пляжем, к которому их могло прибить после испытаний страшной ночи.

Fabien pensait à l'aube comme à une plage de sable doré où l'on se serait échoué après cette nuit dure.

Под крылом попавшего в беду самолета возникли бы спасительные берега равнин.

Sous l'avion menacé serait né le rivage des plaines.

Мирная земля несла бы свои спящие фермы, стада, холмы.

La terre tranquille aurait porté ses fermes endormies et ses troupeaux et ses collines.

Все те неведомые предметы, что перекатываются сейчас во мраке, вмиг приобрели бы безобидный вид.

Toutes les épaves qui roulaient dans l'ombre seraient devenues innoffensives.

О, если б только было можно -- как устремился бы он навстречу дню!..

S'il pouvait, comme il nagerait vers le jour!

Он подумал: "Кольцо замкнулось".

Il pensa qu'il était cerné.

Так или иначе -- все должно решиться еще до рассвета, в плотной массе тьмы.

Tout se résoudrait, bien ou mal, dans cette épaisseur.

Только так...

C'est vrai.

А бывало, первые часы рассвета приносили ему исцеление...

Il a cru quelquefois, quand montait le jour, entrer en convalescence.

Но теперь незачем смотреть на восток, туда, где живет солнце:

Mais à quoi bon fixer les yeux sur l'Est, où vivait le soleil:

между самолетом и солнцем пролегли бездонные глубины ночи; из них -- не выбраться.

il y avait entre eux une telle profondeur de nuit qu'on ne la remonterait pas.

XIII

XIII

-- Асунсьонский почтовый идет хорошо.

-- Le courrier d'Asuncion marche bien.

К двум часам будет здесь.

Nous l'aurons vers deux heures.

Но ожидается серьезное опоздание почтового патагонского; видимо, ему приходится нелегко.

Nous prévoyons par contre un retard important du courrier de Patagonie qui paraît en difficulté.

-- Так, господин Ривьер.

-- Bien, Monsieur Rivière.

-- Весьма возможно, мы отправим европейский самолет, не дожидаясь прибытия патагонского.

-- Il est possible que nous ne l'attendions pas pour faire décoller l'avion d'Europe: dès l'arrivée d'Asuncion,

Вы получите распоряжения, как только прибудет асунсьонский.

vous nous demanderez des instructions.

Будьте наготове.

Tenez-vous prêt.

Теперь Ривьер перечитывал телеграммы, принятые от северных аэропортов.

Rivière relisait maintenant les télégrammes de protection des escales Nord.

Они расстилали перед европейским почтовым лунную дорожку:

Ils ouvraient au courrier d'Europe une route de lune:

"Небо чистое, полная луна, ветра нет".

"Ciel pur, pleine lune, vent nul."

Горы Бразилии, четко выделяясь на светящемся небе,

Les montagnes du Brésil, bien découpées sur le rayonnement du ciel,

окунали в серебристые воды моря свои поросшие черным лесом вершины.

plongeaient droit, dans les remous d'argent de la mer, leur chevelure serrée de forêts noires.

На этот лес, не скрашивая его, лились непрестанным дождем лунные лучи.

Ces forêts sur lesquelles pleuvent, inlassablement, sans les colorer, les rayons de lune.

И острова -- тоже черные, как обломки кораблекрушения в морских волнах.

Et noires aussi comme des épaves, en mer, les îles.

И эта неистощимая луна на всем пути -- брызжущий светом фонтан...

Et cette lune, sur toute la route, inépuisable: une fontaine de lumière.

Если Ривьер разрешит отправление, экипаж европейского почтового вступит в прочный мир мягкого, струящегося сияния.

Si Rivière ordonnait le départ, l'équipage du courrier d'Europe entrerait dans un monde stable qui, pour toute la nuit, luisait doucement.

В мир, где ничто не грозит нарушить равновесие между массами мрака и света.

Un monde où rien ne menaçait l'équilibre des masses d'ombres et de lumière.

В мир, куда не проникают даже ласковые прикосновения тех легких ветерков, которые

Où ne s'infiltrait même pas la caresse de ces vents purs, qui,

-- стоит им слегка покрепчать -- могут в несколько часов забить все небо гнилыми облаками.

s'ils fraîchissent, peuvent gâter en quelques heures un ciel entier.

И все же, глядя на это сияние, Ривьер колебался, точно золотоискатель у границы запретного участка.

Mais Rivière hésitait, en face de ce rayonnement, comme un prospecteur en face de champs d'or interdits.

То, что творилось сейчас на юге, звучало обвинительным приговором Ривьеру, единственному защитнику ночных полетов.

Les événements, dans le Sud, donnaient tort à Rivière, seul défenseur des vols de nuit.

Катастрофа в Патагонии может настолько укрепить позиции его противников, что, быть может, его убежденность окажется перед ними бессильной.

Ses adversaires tireraient d'un désastre en Patagonie une position morale si forte, que peut-être la foi de Rivière resterait désormais impuissante;

Но убежденность Ривьера осталась прежней; возможно, эта драма -- следствие какого-то просчета, и она свидетельствовала только об этом частном просчете, больше ни о чем.

car la foi de Rivière n'était pas ébranlée: une fissure dans son œuvre avait permis le drame, mais le drame montrait la fissure, il ne prouvait rien d'autre.

"Быть может, следует установить наблюдательные пункты на западе...

"Peut-être des postes d'observation sont-ils nécessaires à l'Ouest...

Нужно будет об этом подумать...

On verra ça."

Как бы то ни было, у меня все те же веские основания стоять на своем; теперь вероятность несчастных случаев уменьшится: одна из причин стала ясна."

Il pensait encore: "J'ai les mêmes raisons solides d'insister, et une cause de moins d'accident possible: celle qui s'est montrée."

Неудачи закаляют сильных.

Les échecs fortifient les forts.

К сожалению, с людьми приходится вести игру, в которой почти не принимается в расчет истинный смысл вещей.

Malheureusement, contre les hommes on joue un jeu, où compte si peu le -vrai sens des choses.

Выигрыш или проигрыш зависит от каких-то чисто внешних причин.

L'on gagne ou l'on perd sur des apparences, on marque des points misérables.

И обманчивая видимость проигрыша связывает тебя по рукам и ногам.

Et l'on se trouve ligoté par une apparence de défaite.

Ривьер позвонил.

Rivière sonna.

-- От Вайя-Бланки по-прежнему нет радиограмм?

-- Bahia Blanca ne nous communique toujours rien par T.S.F.?

-- Нет.

-- Non.

-- Вызовите ее по телефону.

-- Appelez-moi l'escale au téléphone.

Пять минут спустя он спрашивал:

Cinq minutes plus tard, il s'informait:

-- Почему от вас нет сообщений?

-- Pourquoi ne nous passez-vous rien?

-- Мы не слышим самолета.

-- Nous n'entendons pas le courrier.

-- Молчит?

-- Il se tait?

-- Неизвестно.

-- Nous ne savons pas.

Кругом грозы.

Trop d'orages.

Даже если он что-то передает, мы не слышим.

Même s'il manipulait nous n'entendrions pas.

-- А Трилью его слышит?

-- Trelew entend-il?

-- Мы сами не слышим Трилью.

-- Nous n'entendons pas Trelew.

-- Позвоните туда по телефону.

-- Téléphonez.

-- Пытались. Линия повреждена.

-- Nous avons essayé: la ligne est coupée.

-- Какая у вас погода?

-- Quel temps chez vous?

-- Угрожающая. Молнии на западе и юге.

-- Menaçant. Des éclairs à l'Ouest et au Sud.

Очень душно.

Très lourd.

-- Какой ветер?

-- Du vent?

-- Пока слабый. Но это не больше чем на десять минут.

-- Faible encore, mais pour dix minutes.

Молнии быстро приближаются.

Les éclairs se rapprochent vite.

Молчание.

Un silence.

-- Байя-Бланка! Вы меня слышите?

-- Bahia Blanca? Vous écoutez?

Хорошо. Позвоните мне через десять минут.

Bon. Rappelez-nous dans dix minutes.

И Ривьер стал перелистывать телеграммы южных аэропортов.

Et Rivière feuilleta les télégrammes des escales Sud.

Все сообщали одно и то же: самолет молчит.

Toutes signalaient le même silence de l'avion.

Некоторые аэродромы больше не отвечали Буэнос-Айресу, и на карте расплывалось пятно немых районов,

Quelques-unes ne répondaient plus à Buenos Aires, et, sur la carte, s'agrandissait la tache des provinces muettes,

где над маленькими городками уже разразился циклон, где плотно заперты двери и каждый дом на темных улицах, подобно кораблю, отрезан от мира и затерян в ночи.

où les petites villes subissaient déjà le cyclone, toutes portes closes, et chaque maison de leurs rues sans lumière aussi retranchée du monde et perdue dans la nuit qu'un navire.

Только рассвет принесет им освобождение.

L'aube seule les délivrerait.

Но, склонившись над картой, Ривьер все еще не терял надежды обнаружить где-нибудь благословенный кусок чистого неба;

Pourtant Rivière, incliné sur la carte, conservait encore l'espoir de découvrir un refuge de ciel pur,

он обратился по телеграфу к полиции трех десятков провинциальных городов, запрашивая о погоде, и ответы уже начинали поступать.

car il avait demandé, par télégrammes, l'état du ciel à la police de plus de trente villes de province, et les réponses commençaient à lui parvenir.

Каждая из радиостанций, расположенных на линии в две тысячи километров, получила приказ:

Sur deux mille kilomètres les postes radio avaient ordre,

поймав позывные самолета, немедленно, в течение тридцати секунд, уведомить об этом Буэнос-Айрес,

si l'un d'eux accrochait un appel de l'avion, d'avertir dans les trente secondes Buenos Aires,

который в ответ сообщит ей для передачи Фабьену, куда он может укрыться.

qui lui communiquerait, pour la faire transmettre à Fabien, la position du refuge.

Комнаты опять заполнились служащими, которых к часу ночи вызвали в контору.

Les secrétaires, convoqués pour une heure du matin, avaient regagné leurs bureaux.

Какими-то таинственными путями узнали они, что ночные полеты, возможно, будут прекращены и что даже европейский почтовый будет отныне вылетать лишь с рассветом.

Ils apprenaient là, mystérieusement, que, peut-être, on suspendrait les vols de nuit, et que le courrier d'Europe lui-même ne décollerait plus qu'au jour.

Понизив голос, они говорили о Фабьене, о циклоне -- и особенно о Ривьере.

Ils parlaient à voix basse de Fabien, du cyclone, de Rivière surtout.

Они угадывали его присутствие, чувствовали, что он сидит здесь, совсем рядом, подавленный ураганом -- этим враждебным выпадом самой природы.

Ils le devinaient là, tout proche, écrasé peu à peu par ce démenti naturel.

Вдруг голоса смолкли:

Mais toutes les voix s'éteignirent:

на пороге появился Ривьер -- в пальто, в шляпе, неизменно надвинутой на глаза, -- вечный путешественник.

Rivière, à sa porte, venait d'apparaître, serré dans son manteau, le chapeau toujours sur les yeux, éternel voyageur.

Он спокойно подошел к заведующему бюро:

Il fit un pas tranquille vers le chef de bureau:

-- Уже десять минут второго. Документы европейского почтового оформлены?

-- Il est une heure dix, les papiers du courrier d'Europe sont-ils en règle?

-- Я... я думал...

-- Je... j'ai cru...

-- Вам следует не думать, а исполнять.

-- Vous n'avez pas à croire, mais à exécuter.

Он повернулся и, заложив руки за спину, медленно пошел к открытому окну.

Il fit demi-tour, lentement, vers une fenêtre ouverte, les mains croisées derrière le dos.

Подбежал служащий:

Un secrétaire le rejoignit:

-- Господин директор, получено очень мало ответов.

-- Monsieur le Directeur, nous obtiendrons peu de réponses.

Сообщают, что во внутренних районах уже разрушены многие телеграфные линии...

On nous signale que, dans l'intérieur, beaucoup de lignes télégraphiques sont déjà détruites...

-- Хорошо.

-- Bien.

Неподвижно застыв, Ривьер смотрел в ночь.

Rivière, immobile, regardait la nuit.

Итак, каждая новая весть несла в себе угрозы самолету.

Ainsi, chaque message menaçait le courrier.

Каждый город, если линии связи еще не были разрушены и он имел возможность ответить Буэнос-Айресу, сообщал о неумолимом движении циклона, словно о вторжении вражеских армий.

Chaque ville, quand elle pouvait répondre, avant la destruction des lignes, signalait la marche du cyclone, comme celle d'une invasion.

"Буря идет из глубины материка, с Кордильер.

"Ça vient de l'intérieur, de la Cordillère.

Она движется к морю, сметая все на пути..."

Ça balaie toute la route, vers la mer..."

Звезды казались Ривьеру чересчур яркими, воздух -- слишком влажным.

Rivière jugeait les étoiles trop luisantes, l'air trop humide.

Странная ночь!

Quelle nuit étrange!

Она внезапно начинала подгнивать -- подгнивать слоями, как мякоть роскошного с виду плода.

Elle se gâtait brusquement par plaques, comme la chair d'un fruit lumineux.

Над Буэнос-Айресом еще царили в полном своем составе звезды; но то был лишь оазис, притом, недолговечный.

Les étoiles au grand complet dominaient encore Buenos Aires, mais ce n'était là qu'une oasis, et d'un instant.

К тому же этот порт был недосягаем для экипажа.

Un port, d'ailleurs, hors du rayon d'action de l'équipage.

Грозная ночь, гниющая под прикосновениями ветра.

Nuit menaçante qu'un vent mauvais touchait et pourrissait.

Ночь, которую нелегко победить.

Nuit difficile à vaincre.

Где-то в ее глубинах затерялся самолет, и на его борту -- беспомощные, охваченные тревогой люди.

Un avion, quelque part, était en péril dans ses profondeurs: on s'agitait, impuissant, sur le bord.

XIV

XIV

Жена Фабьена позвонила по телефону.

La femme de Fabien téléphona.

В те ночи, когда он должен был вернуться, она всегда высчитывала время продвижения патагонского почтового.

La nuit de chaque retour elle calculait la marche du courrier de Patagonie:

"Сейчас он вылетает из Трилью..." И опять засыпала.

"Il décolle de Trelew..." Puis se rendormait.

Немного позже: "Он приближается теперь к Сан-Антонио; он уже видит огни..."

Un peu plus tard: "Il doit approcher de San Antonio, il doit voir ses lumières..."

Тогда она вставала, раздвигала шторы и осматривала небо.

Alors elle se levait, écartait les rideaux, et jugeait le ciel:

"Эти облака мешают ему..."

"Tous ces nuages le gênent..."

Иногда между тучами, как пастух, расхаживала луна.

Parfois la lune se promenait comme un berger.

И молодая женщина возвращалась в постель, успокоенная луной и звездами:

Alors la jeune femme se recouchait, rassurée par cette lune et ces étoiles,

их тысячи, они, как живые существа, окружают ее мужа.

ces milliers de présences autour de son mari.

Около часа ночи она обычно чувствовала, что он уже близко.

Vers une heure, elle le sentait proche:

"Должно быть, он недалеко... Он уже видит Буэнос-Айрес..."

"Il ne doit plus être bien loin, il doit voir Buenos Aires..."

И снова вставала, готовила для него еду, варила кофе:

Alors elle se levait encore, et lui préparait un repas, un café bien chaud:

"Там, наверху, холодно..."

"Il fait si froid, là-haut..."

Каждый раз она встречала Фабьена так, словно тот спустился со снежных вершин:

Elle le recevait toujours, comme s'il descendait d'un sommet de neige:

"Ты не замерз?"

"Tu n'as pas froid?

-- "Да нет же!"

-- Mais non!

-- "Все равно согрейся немного..."

-- Réchauffe-toi quand même..."

К четверти второго у нее все бывало готово.

Vers une heure et quart tout était prêt.

Тогда она звонила.

Alors elle téléphonait.

В эту ночь она спросила, как всегда:

Cette nuit, comme les autres, elle s'informa:

-- Фабьен уже приземлился?

-- Fabien a-t-il atterri?

Секретарь, взявший трубку, замялся:

Le secrétaire qui l'écoutait se troubla un peu:

-- Кто говорит?

-- Qui parle?

-- Симона Фабьен.

-- Simone Fabien.

-- Одну минуту...

-- Ah! une minute...

Не осмеливаясь ничего сказать, секретарь передал трубку заведующему бюро.

Le secrétaire, n'osant rien dire, passa l'écouteur au chef de bureau.

-- Кто у телефона?

-- Qui est là?

-- Симона Фабьен.

-- Simone Fabien.

-- А!.. Слушаю вас, сударыня.

-- Ah!... que désirez-vous, Madame?

-- Мой муж приземлился?

-- Mon mari a-t-il atterri?

Последовало молчание, показавшееся ей необъяснимым. Затем короткий ответ:

Il y eut un silence qui dut paraître inexplicable, puis on répondit simplement:

-- Нет. -- Он опаздывает?

-- Non. -- Il a du retard?

-- Да...

-- Oui...

Снова молчание.

Il y eut un nouveau silence.

-- Да... опаздывает.

-- Oui... du retard.

-- О!..

-- Ah!...

Это был вздох раненой плоти.

C'était un "Ah!" de chair blessée.

Опоздание -- пустяк... пустяк... Но если оно затягивается...

Un retard ce n'est rien... ce n'est rien... mais quand il se prolonge...

-- О!.. В котором часу он должен прибыть?

-- Ah!... Et à quelle heure sera-t-il ici?

-- В котором часу он должен прибыть?..

-- A quelle heure il sera ici? Nous...

Мы... мы не знаем.

Nous ne savons pas.

Теперь перед ней была стена.

Elle se heurtait maintenant à un mur.

Она слышала лишь эхо своих вопросов.

Elle n'obtenait que l'écho même de ses questions.

-- Умоляю, ответьте мне!

-- Je vous en prie, répondez-moi!

Где он сейчас?..

Où se trouve-t-il?...

-- Где он сейчас?

-- Où il se trouve?

Подождите...

Attendez...

Медлительность этих людей причиняла ей боль.

Cette inertie lui faisait mal.

Там, за стеной, что-то происходило.

Il se passait quelque chose, là, derrière ce mur.

Наконец они решились:

On se décida:

-- Он вылетел из Комодоро в девятнадцать тридцать.

-- Il a décollé de Commodoro à dix-neuf heures trente.

-- И с тех пор?..

-- Et depuis?

-- С тех пор... сильно опаздывает... сильно опаздывает из-за плохой погоды...

-- Depuis?... Très retardé... Très retardé par le mauvais temps...

-- О! Из-за плохой погоды...

-- Ah! Le mauvais temps...

Какая несправедливость! И какое вероломство -- в этой луне, праздно повисшей над Буэнос-Айресом!..

Quelle injustice, quelle fourberie dans cette lune étalée là, oisive, sur Buenos Aires!

Молодая женщина вспомнила вдруг, что от Комодоро до Трилью каких-нибудь два часа полета, не больше.

La jeune femme se rappela soudain qu'il fallait deux heures à peine pour se rendre de Commodoro à Trelew.

-- И целых шесть часов он летит до Трилью?!

-- Et il vole depuis six heures vers Trelew!

Но посылает же он вам радиограммы...

Mais il vous envoie des messages!

Что он говорит?

Mais que dit-il?...

-- Он говорит? Но в такую погоду...

-- Ce qu'il nous dit? Naturellement par un temps pareil...

Вы сами понимаете... его радиограммы до нас не доходят.

vous comprenez bien... ses messages ne s'entendent pas.

-- В такую погоду!..

-- Un temps pareil!

-- Итак, решено, сударыня:

-- Alors, c'est convenu, Madame,

мы позвоним вам, как только что-нибудь узнаем.

nous vous téléphonons dès que nous savons quelque chose.

-- О, вы ничего не знаете...

-- Ah! vous ne savez rien...

-- До свидания, сударыня.

-- Au revoir, Madame...

-- Нет! Нет! Я хочу говорить с директором!

-- Non! non! Je veux parler au Directeur!

-- Господин директор очень занят, сударыня, он на совещании.

-- Monsieur le Directeur est très occupé, Madame, il est en conférence...

-- Мне это безразлично! Совершенно безразлично!

-- Ah! ça m'est égal! Ça m'est bien égal!

Я хочу с ним говорить!

Je veux lui parler!

Заведующий бюро вытер капли пота со лба:

Le chef de bureau s'épongea:

-- Одну минуточку...

-- Une minute...

Он открыл дверь Ривьера.

Il poussa la porte de Rivière:

-- С вами хочет говорить госпожа Фабьен.

-- C'est Madame Fabien qui veut vous parler.

"Вот оно, -- подумал Ривьер, -- вот начинается то, чего я боялся".

"Voilà, pensa Rivière, voilà ce que je craignais."

На первый план драмы выступают чувства...

Les éléments affectifs du drame commençaient à se montrer.

Вначале Ривьеру хотелось их отвергнуть:

Il pensa d'abord les récuser:

матерей и жен не допускают в операционную.

les mères et les femmes n'entrent pas dans les salles d'opération.

И на корабле в минуту опасности чувства должны молчать.

On fait taire l'émotion aussi sur les navires en danger.

Они не помогают спасать людей...

Elle n'aide pas à sauver les hommes.

Однако он решился:

Il accepta pourtant:

-- Соедините ее со мной.

-- Branchez sur mon bureau.

Он услышал далекий голос, слабый, дрожащий, и тотчас понял, что не сможет сказать ей правду.

Il écouta cette petite voix lointaine, tremblante, et tout de suite il sut qu'il ne pourrait pas lui répondre.

Сойтись сейчас в поединке -- разве хоть одному из них это принесло бы какую-нибудь пользу?

Ce serait stérile, infiniment, pour tous les deux, de s'affronter.

-- Прошу вас, успокойтесь, сударыня!

-- Madame, je vous en prie, calmez-vous!

В нашем деле так часто приходится подолгу ждать вестей.

Il est si fréquent, dans notre métier, d'attendre longtemps des nouvelles.

Он приблизился к той грани, за которой вставала уже не беда отдельного, частного человека

Il était parvenu à cette frontière où se pose, non le problème d'une petite détresse particulière,

-- возникала проблема действия как такового.

mais celui-là même de l'action.

Ривьеру противостояла не жена Фабьена, а совершенно иное понимание жизни.

En face de Rivière se dressait, non la femme de Fabien, mais un autre sens de la vie.

Ривьер мог только слушать и сочувствовать этому слабому голосу, этой песне, такой грустной и такой враждебной.

Rivière ne pouvait qu'écouter, que plaindre cette petite voix, ce chant tellement triste, mais ennemi.

Ибо ни действие, ни личное счастье не могут ничем поступиться, они враги.

Car ni l'action, ni le bonheur individuel n'admettent le partage: ils sont en conflit.

Эта женщина тоже выступала от имени некоего мира, имевшего свою абсолютную ценность, свое понимание долга и свои права.

Cette femme parlait elle aussi au nom d'un monde absolu et de ses devoirs et de ses droits.

От имени мира, где горит лампа над столом, где плоть взывает к плоти, где живут надежды, ласки и воспоминания.

Celui d'une clarté de lampe sur la table du soir, d'une chair qui réclamait sa chair, d'une patrie d'espoirs, de tendresses, de souvenirs.

Она требовала вернуть то, что ей принадлежало, и она была права.

Elle exigeait son bien et elle avait raison.

Он, Ривьер, тоже был прав; но он не мог ничего противопоставить правде этой женщины.

Et lui aussi, Rivière, avait raison, mais il ne pouvait rien opposer à la vérité de cette femme.

В лучах жалкой домашней лампы его собственная правда открывалась ему как нечто не поддающееся выражению, бесчеловечное...

Il découvrait sa propre vérité, à la lumière d'une humble lampe domestique, inexprimable et inhumaine.

-- Сударыня...

-- Madame...

Она больше не слушала.

Elle n'écoutait plus.

Ему казалось -- она рухнула у самых его ног, истощив силу своих слабых кулаков в борьбе с этой глухой стеной.

Elle était retombée, presque à ses pieds, lui semblait-il, ayant usé ses faibles poings contre le mur.

Как-то один инженер сказал Ривьеру, наклонясь вместе с ним над раненым, что лежал возле строящегося моста:

Un ingénieur avait dit un jour à Rivière, comme ils se penchaient sur un blessé, auprès d'un pont en construction:

"Стоит ли этот мост того, чтобы ради него было изувечено человеческое лицо?"

"Ce pont vaut-il le prix d'un visage écrasé?"

Ни один из крестьян, для которых предназначалась эта дорога, для которых строился этот мост, ни один из них не согласился бы, ради сокращения пути, так страшно изуродовать чье-то лицо.

Pas un des paysans, à qui cette route était ouverte, n'eût accepté, pour s'épargner un détour par le pont suivant, de mutiler ce visage effroyable.

И все же мосты строятся...

Et pourtant l'on bâtit des ponts.

Инженер тогда же добавил:

L'ingénieur avait ajouté:

"Общественная польза складывается из суммы индивидуальных польз;

"L'intérêt général est formé des intérêts particuliers:

и ни на чем другом основана быть не может".

il ne justifie rien de plus."

-- "И все же, -- ответил ему позже Ривьер,

-- "Et pourtant, lui avait répondu plus tard Rivière,

-- хоть человеческая жизнь и дороже всего, но мы всегда поступаем так, словно в мире существует нечто еще более ценное, чем человеческая жизнь... Но что?.."

si la vie humaine n'a pas de prix, nous agissons toujours comme si quelque chose dépassait, en valeur, la vie humaine... Mais quoi?"

И сейчас, когда Ривьер думал об экипаже Фабьена, у него сжималось сердце.

Et Rivière, songeant à l'équipage, eut le cœur serré.

Всякая деятельность -- даже строительство мостов! -- разбивает чье-то счастье,

L'action, même celle de construire un pont, brise des bonheurs;

и Ривьер не мог не спросить себя: "Во имя чего?"

Rivière ne pouvait plus ne pas se demander "au nom de quoi?"

"Эти люди, которым, вероятно, суждено сегодня погибнуть, могли бы жить, жить счастливо", -- думал Ривьер.

"Ces hommes, pensait-il, qui vont peut-être disparaître, auraient pu vivre heureux."

Он видел лица, склонившиеся пред золотыми алтарями вечерних ламп.

Il voyait des visages penchés dans le sanctuaire d'or des lampes du soir.

"Во имя чего я оторвал их от домашнего уюта?"

"Au nom de quoi les en ai-je tirés?"

Во имя чего вырвал он этих людей из мира личного счастья?

Au nom de quoi les a-t-il arrachés au bonheur individuel?

Разве первейший долг не в том, чтобы это счастье охранять?

La première loi n'est-elle pas de protéger ces bonheurs-là?

И вот он сам разбивает его.

Mais lui-même les brise.

Но ведь рано или поздно -- все равно наступает час, когда золотые алтари исчезают, как миражи в пустыне.

Et pourtant un jour, fatalement, s'évanouissent, comme des mirages, les sanctuaires d'or.

Старость и смерть разрушают их еще безжалостней, чем он, Ривьер.

La vieillesse et la mort les détruisent, plus impitoyables que lui-même.

Может быть, существует что-то иное, более прочное,

Il existe peut-être quelque chose d'autre à sauver et de plus durable;

и именно оно нуждается в спасении? Может быть, во имя этой стороны человеческой жизни и трудится Ривьер?

peut-être est-ce à sauver cette part-là de l'homme que Rivière travaille?

Иначе его деятельность лишена смысла.

Sinon l'action ne se justifie pas.

"Любить, только любить -- какой тупик!"

"Aimer, aimer seulement, quelle impasse!"

Ривьер смутно чувствовал, что есть какой-то иной долг, который выше, чем долг любви.

Rivière eut l'obscur sentiment d'un devoir plus grand que celui d'aimer.

Вернее, и здесь речь также шла о нежности, но сама эта нежность была совсем особого рода.

Ou bien il s'agissait aussi d'une tendresse, mais si différente des autres.

Ему вспомнились слова:

Une phrase lui revint:

"Задача в том, чтобы дать им бессмертие..."

"Il s'agit de les rendre éternels..."

Где он их прочел?

Où avait-il lu cela?

"Внутри самого себя бессмертия не найдешь."

"Ce que vous poursuivez en vous-même meurt."

Перед ним возник образ: храм в честь бога Солнца, воздвигнутый перуанскими инками.

Il revit un temple au dieu du soleil des anciens Incas du Pérou.

Прямоугольные камни на вершине горы...

Ces pierres droites sur la montagne.

Не будь их -- что осталось бы от могучей цивилизации, которая, словно укор совести, тяжестью этих камней давит на современного человека?

Que resterait-il, sans elles, d'une civilisation puissante, qui pesait, du poids de ses pierres, sur l'homme d'aujourd'hui, comme un remords?

"Во имя какой суровой необходимости -- или странной любви -- вождь древних народов принудил толпы своих подданных возвести этот храм на вершине и тем самым заставил их воздвигнуть вечный памятник самим себе?"

"Au nom de quelle dureté, ou de quel étrange amour, le conducteur de peuples d'autrefois, contraignant ses foules à tirer ce temple sur la montagne, leur imposa-t-il donc de dresser leur éternité?"

И снова Ривьер мысленно увидел толпы обывателей маленьких городков, что кружат вечерами вокруг музыкальных беседок...

Rivière revit encore en songe les foules des petites villes, qui tournent le soir autour de leur kiosque à musique.

"Этот вид счастья -- что конская сбруя", -- подумал он.

"Cette sorte de bonheur, ce harnais...", pensa-t-il.

Перед лицом человеческих страданий вождь древних народов, вероятно, не чувствовал никакой жалости;

Le conducteur de peuples d'autrefois, s'il n'eut peut-être pas pitié de la souffrance de l'homme,

но он ощущал безграничную жалость перед лицом человеческой смерти...

eut pitié, immensément, de sa mort.

Не смерти отдельных людей -- он жалел весь род человеческий, чья участь -- исчезнуть под океанами песка.

Non de sa mort individuelle, mais pitié de l'espèce qu'effacera la mer de sable.

И он побуждал свой народ воздвигать хотя бы камни, перед которыми пустыня бессильна.

Et il menait son peuple dresser au moins des pierres, que n'ensevelirait pas le désert.

XV

XV

Может быть, в этой сложенной вчетверо записке -- спасение... Стиснув зубы, Фабьен разворачивает ее.

Ce papier plié en quatre le sauverait peut-être: Fabien le dépliait, les dents serrées.

"Связаться с Буэнос-Айресом невозможно.

"Impossible de s'entendre avec Buenos Aires.

Я даже не могу больше работать ключом -- искры бьют в пальцы."

Je ne puis même plus manipuler, je reçois des étincelles dans les doigts."

Разозленный Фабьен хочет написать ответ;

Fabien, irrité, voulut répondre,

но стоит ему на миг отпустить штурвал, как мощная волна пронизывает тело:

mais quand ses mains lâchèrent les commandes pour écrire, une sorte de houle puissante pénétra son corps:

воздушные водовороты приподнимают его вместе с пятью тоннами металла и швыряют в сторону.

les remous le soulevaient, dans ses cinq tonnes de métal, et le basculaient.

Он отказывается от попыток писать.

Il y renonça.

Его руки снова сходятся на загривке волн и усмиряют их.

Ses mains, de nouveau, se fermèrent sur la houle, et la réduisirent.

Фабьен тяжело дышит.

Fabien respira fortement.

Если бортрадист, боясь грозы, убрал антенну, Фабьен разобьет ему морду -- дайте только приземлиться!..

Si le radio remontait l'antenne par peur de l'orage, Fabien lui casserait la figure à l'arrivée.

Необходимо во что бы то ни стало, любой ценой связаться с Буэнос-Айресом! Как будто из Буэнос-Айреса, удаленного более чем на полторы тысячи километров, им могут бросить спасательную веревку сюда, в эту бездну...

Il fallait, à tout prix, entrer en contact avec Buenos Aires, comme si, à plus de quinze cents kilomètres, on pouvait leur lancer une corde dans cet abîme.

Увидеть хотя бы огонек, хотя бы трепетный свет лампы какого-нибудь постоялого двора!

A défaut d'une tremblante lumière, d'une lampe d'auberge presque inutile,

Даже это, в сущности бесполезное, мерцание могло бы сейчас послужить маяком;

mais qui eût prouvé la terre comme un phare,

оно говорило бы о твердой земле. Но за неимением света Фабьен мечтает хотя бы о голосе, об одиноком голосе из того мира, который, кажется, перестал существовать.

il lui fallait au moins une voix, une seule, venue d'un monde qui déjà n'existait plus.

Пилот поднимает кулак и машет им в красноватом свете кабины: он хочет передать этим жестом тому, другому, сидящему сзади, весь трагизм их положения.

Le pilote éleva et balança le poing dans sa lumière rouge, pour faire comprendre à l'autre, en arrière, cette tragique vérité,

Но радист, склонившийся над опустошенным пространством, над погребенными городами, над мертвыми огнями, не понимает его.

mais l'autre, penché sur l'espace dévasté, aux villes ensevelies, aux lumières mortes, ne la connut pas.

Фабьен готов последовать любому совету, только бы этот крик участия дошел до него!

Fabien aurait suivi tous les conseils, pourvu qu'ils lui fussent criés.

Он думает: "Если бы мне сказали: лети по кругу, я полетел бы по кругу... И если бы мне сказали: иди прямо на юг..."

Il pensait: "Et si l'on me dit de tourner en rond, je tourne en rond, et si l'on me dit de marcher plein Sud..."

А где-то существуют земли, объятые сладкой тишиной, земли, на которые легли огромные лунные тени.

Elles existaient quelque part ces terres en paix, douces sous leurs grandes ombres de lune.

И над этими землями уверенно летят его товарищи, и они знают, все знают о том, что находится под ними; летят, склонившись, как ученые, над картами,

Ces camarades, là-bas, les connaissaient, instruits comme des savants, penchés sur des cartes,

летят, всемогущие, под защитой ламп, прекрасных, как цветы...

tout-puissants, à l'abri de lampes belles comme des fleurs.

А что известно ему, кроме водоворотов, кроме ночи, которая со скоростью горного обвала гонит навстречу самолету свой бешеный черный поток?

Que savait-il, lui, hors des remous et de la nuit qui poussait contre lui, à la vitesse d'un éboulement, son torrent noir?

Не могут же люди оставить их здесь одних -- среди смерчей и огненных вспышек.

On ne pouvait abandonner deux hommes parmi ces trombes et ces flammes dans les nuages.

Не могут.

On ne pouvait pas.

Фабьен обязательно получит приказ. "Курс двести сорок..."

On ordonnerait à Fabien: "Cap au deux cent quarante..."

Он ляжет на курс двести сорок...

Il mettrait le cap au deux cent quarante.

Но он -- один.

Mais il était seul.

Теперь ему кажется, что сама материя взбунтовалась.

Il lui parut que la matière aussi se révoltait.

Каждый раз, как машина ныряет вниз, мотор начинает так грозно трясти, что всю громаду самолета пронизывает гневная дрожь.

Le moteur, à chaque plongée, vibrait si fort que toute la masse de l'avion était prise d'un tremblement comme de colère.

Выбиваясь из сил, Фабьен старается усмирить машину;

Fabien usait ses forces à dominer l'avion,

он больше не смотрит в ночь; он сидит теперь, глядя на гироскоп;

la tête enfoncée dans la carlingue, face à l'horizon gyroscopique,

все равно уже не различить, где кончается чернота неба и начинается чернота земли.

car, au dehors, il ne distinguait plus la masse du ciel de celle de la terre, perdu dans une ombre où tout se mêlait, une ombre d'origine des mondes.

Все теряется, все сливается в первозданном мраке. А стрелки приборов дрожат все сильнее. И все труднее следить за ними.

Mais les aiguilles des indicateurs de position oscillaient de plus en plus vite, devenaient difficiles à suivre.

Обманутый их показаниями, пилот уже с трудом ориентируется; он теряет высоту и все больше увязает в зыбучей тьме.

Déjà le pilote, qu'elles trompaient, se débattait mal, perdait son altitude, s'enlisait peu à peu dans cette ombre.

Прибор показывает высоту пятьсот метров.

Il lut sa hauteur: "Cinq cents mètres".

Это высота холмов.

C'était le niveau des collines.

Пилоту чудится, что холмы бегут навстречу самолету головокружительными волнами.

Il Les sentit rouler vers lui leurs vagues vertigineuses.

Что все эти глыбы земли, самая маленькая из которых может вдребезги разбить самолет, будто сорвались со своих креплений,

Il comprenait aussi que toutes les masses du sol, dont la moindre l'eût écrasé, étaient comme arrachées de leur support,

отвинтились и начинают, как пьяные, кружить вокруг него,

déboulonnées, et commençaient à tourner, ivres, autour de lui.

танцуя какой-то непостижимый танец, все теснее и теснее смыкая кольцо.

Et commençaient, autour de lui, une sorte de danse profonde et qui le serrait de plus en plus.

И пилот принимает решение.

Il en prit son parti.

Он посадит самолет где придется, с риском расплющить его о землю.

Au risque d'emboutir, il atterrirait n'importe où.

И, желая избежать хотя бы столкновения с холмами, он выпускает в ночь единственную осветительную ракету.

Et, pour éviter au moins les collines, il lâcha son unique fusée éclairante.

Ракета вспыхивает, взвивается, кружась, и, осветив гладкую равнину, гаснет. Под самолетом -- море.

La fusée s'enflamma, tournoya, illumina une plaine et s'y éteignit: c'était la mer.

Молнией мелькает мысль: "Погиб.

Il pensa très vite: "Perdu.

Даже при поправке в сорок градусов меня снесло.

Quarante degrés de correction, j'ai dérivé quand même.

Это циклон. Где же земля?"

C'est un cyclone. Où est la terre?"

Фабьен поворачивает прямо на запад.

Il virait plein Ouest.

Он думает: "Уж теперь-то, без ракеты, я разобьюсь".

Il pensa: "Sans fusée maintenant, je me tue."

Рано или поздно это должно было случиться.

Cela devait arriver un jour.

А его товарищ там, позади...

Et son camarade, là, derrière...

"Он снял антенну -- наверняка."

"Il a remonté l'antenne, sûrement."

Но Фабьен больше не сердится на него.

Mais le pilote ne lui en voulait plus.

Достаточно ему, пилоту, просто разжать руки, и тотчас их жизнь рассыплется горсточкой праха.

Si lui-même ouvrait simplement les mains, leur vie s'en écoulerait aussitôt, comme une poussière vaine.

Фабьен держит в своих руках два живых бьющихся сердца -- товарища и свое...

Il tenait dans ses mains le cœur battant de son camarade et le sien.

И вдруг он пугается собственных рук.

Et soudain ses mains l'effrayèrent.

Воздушные вихри бьют по самолету, точно таран.

Dans ces remous en coups de bélier,

Чтобы ослабить тряску штурвала, которая может оборвать тросы управления, он изо всех сил вцепился руками в штурвал

pour amortir les secousses du volant, sinon elles eussent scié les câbles de commandes, il s'était cramponné à lui, de toutes ses forces.

и ни на секунду не отпускал его.

Il s'y cramponnait toujours.

А теперь он вдруг перестает ощущать свои руки -- они будто заснули, утомленные страшным усилием.

Et voici qu'il ne sentait plus ses mains endormies par l'effort.

Он пробует пошевелить пальцами, получить от них весточку, подтверждающую, что они еще слушаются его.

Il voulut remuer les doigts pour en recevoir un message: il ne sut pas s'il était obéi.

Руки оканчиваются не пальцами, а чем-то чужим.

Quelque chose d'étranger terminait ses bras.

Какими-то вялыми и бесчувственными отростками.

Des baudruches insensibles et mobiles.

"Нужно изо всех сил думать, что я сжимаю пальцы..."

Il pensa: "Il faut m'imaginer fortement que je serre..."

Но он не знает, дойдет ли эта мысль до его рук.

Il ne sut pas si la pensée atteignait ses mains.

Сотрясения штурвала Фабьен чувствует теперь только по боли в плечах.

Et comme il percevait les secousses du volant aux seules douleurs des épaules:

"Штурвал ускользнет от меня.

"Il m'échappera.

Руки разожмутся"

Mes mains s'ouvriront..."

Но он пугается этой мысли;

Mais s'effraya de s'être permis de tels mots,

ему кажется, что на этот раз руки могут подчиниться таинственной силе воображения,

car il crut sentir ses mains, cette fois, obéir à l'obscure puissance de l'image,

что пальцы медленно разжимаются в темноте -- и предают его.

s'ouvrir lentement, dans l'ombre, pour le livrer.

Фабьен мог бы продолжить битву, мог бы еще и еще раз попытать счастья;

Il aurait pu lutter encore, tenter sa chance:

ведь рок -- как внешняя сила -- не существует.

il n'y a pas de fatalité extérieure.

Но существует некий внутренний рок: наступает минута, когда человек вдруг чувствует себя уязвимым,

Mais il y a une fatalité intérieure: vient une minute où l'on se découvre vulnérable;

-- и тогда ошибки затягивают его, как головокружение...

alors les fautes vous attirent comme un vertige.

И вдруг, как раз в одно из таких мгновений, грозовые тучи внезапно разорвались, и в их разрыве, прямо над его головой, засверкала, словно приманка в глубине таящих гибель силков, кучка звезд.

Et c'est à cette minute que luirent sur sa tête, dans une déchirure de la tempête, comme un appât mortel au fond d'une nasse, quelques étoiles.

Он понял, что это ловушка:

Il jugea bien que c'était un piège:

видишь сквозь щель три звезды, поднимаешься к ним и потом уже не можешь спуститься -- и грызи теперь свои звезды...

on voit trois étoiles dans un trou, on monte vers elles, ensuite on ne peut plus descendre, on reste là à mordre les étoiles...

Но пилот так изголодался по свету, что устремился вверх к звездам.

Mais sa faim de lumière était telle qu'il monta.

XVI

XVI

Он поднялся. Теперь, благодаря звездным ориентирам, стало немного легче справляться с болтанкой.

Il monta, en corrigeant mieux les remous, grâce aux repères qu'offraient les étoiles.

Лучистый магнит звезд притягивает к себе.

Leur aimant pâle l'attirait.

Пилот так утомился в долгой погоне за светом!

Il avait peiné si longtemps, à la poursuite d'une lumière,

Он теперь ни за что не ушел бы даже от самого смутного мерцания.

qu'il n'aurait plus lâché la plus confuse.

Огонек постоялого двора показался бы Фабьену сейчас таким богатством, что он кружился бы, не переставая, до самой смерти, вокруг этого желанного знамения...

Riche d'une lueur d'auberge, il aurait tourné jusqu'à la mort, autour de ce signe dont il avait faim.

И вот он возносится к светлым полям.

Et voici qu'il montait vers des champs de lumière.

Поднимается медленно, по спирали, будто взбираясь вверх по шахте колодца, которая тут же смыкается под ним.

Il s'élevait peu à peu, en spirale, dans le puits qui s'était ouvert, et se refermait au-dessous de lui.

И по мере того как Фабьен поднимается, тучи утрачивают свой грязный цвет, они плывут навстречу, как волны, и становятся все чище, все белее.

Et les nuages perdaient, à mesure qu'il montait, leur boue d'ombre, ils passaient contre lui, comme des vagues de plus en plus pures et blanches.

И вот Фабьен вырывается из облаков.

Fabien émergea.

Он поражен, ослеплен неожиданными потоками света.

Sa surprise fut extrême: la clarté était telle qu'elle l'éblouissait.

Он должен на несколько секунд закрыть глаза.

Il dut, quelques secondes, fermer les yeux.

Никогда бы пилот не поверил, что ночные облака могут быть так ослепительно ярки,

Il n'aurait jamais cru que les nuages, la nuit, pussent éblouir.

-- полная луна и блеск всех созвездий превратили их в лучезарные волны.

Mais la pleine lune et toutes les constellations les changeaient en vagues rayonnantes.

Одним прыжком вынырнув из туч, самолет в тот же миг оказался в царстве неправдоподобного покоя.

L'avion avait gagné d'un seul coup, à la seconde même où il émergeait, un calme qui semblait extraordinaire.

Сюда не доходила ни малейшая зыбь.

Pas une houle ne l'inclinait.

Точно лодка, миновавшая мол, самолет зашел в защищенные воды.

Comme une barque qui passe la digue, il entrait dans les eaux réservées.

Он словно бросает якорь в неведомом уголке моря, в укромной бухте зачарованных островов.

Il était pris dans une part de ciel inconnue et cachée comme la baie des îles bienheureuses.

Внизу, под самолетом, бушует ураган; там совсем другой мир, толща в три тысячи метров, пронизанная бешеными порывами ветра, водяными смерчами, молниями;

La tempête, au-dessous de lui, formait un autre monde de trois mille mètres d'épaisseur, parcouru de rafales, de trombes d'eau, d'éclairs,

но этот мир урагана обращает к звездам лицо из хрусталя и снега.

mais elle tournait vers les astres une face de cristal et de neige.

Фабьену мнится, что он достиг преддверия рая: все вдруг засверкало -- руки, одежда, крылья.

Fabien pensait avoir gagné des limbes étranges, car tout devenait lumineux, ses mains, ses vêtements, ses ailes.

Свет идет не от звезд; он бьет снизу, он вокруг, он струится из этих белых масс.

Car la lumière ne descendait pas des astres, mais elle se dégageait, au-dessous de lui, autour de lui, de ces provisions blanches.

Тучи, распластавшиеся под самолетом, отражают снежный блеск, полученный ими от луны.

Ces nuages, au-dessous de lui, renvoyaient toute la neige qu'ils recevaient de la lune.

Они блестят, лучатся и слева и справа, высокие, как башни.

Ceux de droite et de gauche aussi, hauts comme des tours.

Экипаж купается в молочных потоках света.

Il circulait un lait de lumière, dans lequel baignait l'équipage.

Обернувшись, Фабьен видит, как улыбается бортрадист.

Fabien, se retournant, vit que le radio souriait.

-- Дело пошло на лад! -- кричит радист.

-- Ça va mieux! criait-il.

Но голос тонет в шуме полета, и единственной связью между ними остаются улыбки.

Mais la voix se perdait dans le bruit du vol, seuls communiquaient les sourires.

"Я окончательно сошел с ума, -- думает Фабьен. -- Я улыбаюсь... А мы погибли."

"Je suis tout à fait fou, pensait Fabien, de sourire: nous sommes perdus."

Но все-таки тысячи темных рук выпустили их.

Pourtant, mille bras obscurs l'avaient lâché.

С Фабьена сняли путы, как с пленника, которому позволено немного погулять в одиночестве среди цветов.

On avait dénoué ses liens, comme ceux d'un prisonnier qu'on laisse marcher seul, un temps, parmi les fleurs.

"Чересчур красиво", -- думает Фабьен.

"Trop beau", pensait Fabien.

Он блуждает среди звезд, которые насыпаны густо, как золотые монеты клада;

Il errait parmi des étoiles accumulées avec la densité d'un trésor,

он блуждает в мире, где, кроме него, Фабьена, и его товарища, нет ни единого живого существа.

dans un monde où rien d'autre, absolument rien d'autre que lui, Fabien, et son camarade, n'était vivant.

Подобно ворам из древней легенды, они замурованы в сокровищнице, из которой им никогда уже не выйти.

Pareils à ces voleurs des villes fabuleuses, murés dans la chambre aux trésors dont ils ne sauront plus sortir.

Они блуждают среди холодных россыпей драгоценных камней -- бесконечно богатые, но обреченные.

Parmi des pierreries glacées, ils errent, infiniment riches, mais condamnés.

XVII

XVII

Один из радиотелеграфистов патагонского аэродрома Комодоро-Ривадавия сделал вдруг резкое движение рукой,

Un des radiotélégraphistes de Commodoro Rivadavia, escale de Patagonie, fit un geste brusque,

и сразу все те, кто, томясь бессилием, нес этой ночью вахту на радиостанции, сгрудились вокруг него, нагнулись над его столом.

et tous ceux qui veillaient, impuissants, dans le poste, se ramassèrent autour de cet homme, et se penchèrent.

Они склонились к ярко освещенному листку чистой бумаги.

Ils se penchaient sur un papier vierge et durement éclairé.

Рука радиста еще колебалась в нерешительности,

La main de l'opérateur hésitait encore, et le crayon se balançait.

она еще держала в плену заветные буквы, но пальцы уже дрожали, карандаш покачивался.

La main de l'opérateur tenait encore les lettres prisonnières, mais déjà les doigts tremblaient.

-- Грозы?

-- Orages?

Он кивнул.

Le radio fit "oui" de la tête.

Треск разрядов мешал ему.

Leur grésillement l'empêchait de comprendre.

Вот радист начертил несколько неразборчивых значков.

Puis il nota quelques signes indéchiffrables.

Потом слова.

Puis des mots.

И уже можно разобрать текст:

Puis on put rétablir le texte:

"Блокированы над ураганом, высота три тысячи восемьсот. Идем прямо на запад, в глубь материка, так как были снесены к морю.

"Bloqués à trois mille huit au-dessus de la tempête. Naviguons plein Ouest vers l'intérieur, car étions dérivés en mer.

Под нами сплошная облачность.

Au-dessous de nous tout est bouché.

Не знаем, ушли уже от моря или нет.

Nous ignorons si survolons toujours la mer.

Сообщите, как глубоко распространилась буря".

Communiquez si tempête s'étend à l'intérieur."

Чтобы передать эту радиограмму в Буэнос-Айрес, пришлось, из-за грозы, пересылать ее по цепочке, от станции к станции.

On dut, à cause des orages, pour transmettre ce télégramme à Buenos Aires, faire la chaîne de poste en poste.

Послание продвигалось в ночи, как сторожевой огонь, зажигаемый от вышки к вышке.

Le message avançait dans la nuit, comme un feu qu'on allume de tour en tour.

Буэнос-Айрес распорядился ответить:

Buenos Aires fit répondre:

-- Буря над всем материком. Сколько у вас осталось бензина?

-- Tempête générale à l'intérieur. Combien vous reste-t-il d'essence?

-- На полчаса.

-- Une demi-heure.

И эта фраза -- от дежурного к дежурному -- достигла Буэнос-Айреса.

Et cette phrase, de veilleur en veilleur, remonta jusqu'à Buenos Aires.

Экипаж был обречен: меньше чем через тридцать минут он погрузится в циклон, который понесет его к земле.

L'équipage était condamné à s'enfoncer, avant trente minutes, dans un cyclone qui le dresserait jusqu'au sol.

XVIII

XVIII

А Ривьер размышляет.

Et Rivière médite.

Больше не остается ни малейшей надежды -- экипаж погибнет где-то в ночи.

Il ne conserve plus d'espoir: cet équipage sombrera quelque part dans la nuit.

Ривьер вспоминает потрясшую его в детстве картину.

Rivière se souvient d'une vision qui avait frappé son enfance:

Из пруда спускали воду, чтобы найти тело утопленника...

on vidait un étang pour trouver un corps.

И экипаж тоже не будет найден до тех пор, пока не схлынет с земли этот океан тьмы, пока снова не проступят в дневном свете пески, равнины, хлеба.

On ne trouvera rien non plus, avant que cette masse d'ombre se soit écoulée de sur la terre, avant que remontent au jour ces sables, ces plaines, ces blés.

Быть может, простые крестьяне найдут двух детей, которые словно спят, прикрыв лицо руками, среди трав и золота мирного дня.

De simples paysans découvriront peut-être deux enfants au coude plié sur le visage, et paraissant dormir, échoués sur l'herbe et l'or d'un fond paisible.

Но они мертвы -- ночь уже потопила их.

Mais la nuit les aura noyés.

Ривьер думает о сокровищах, погребенных в глубинах ночи, как в сказочных морях...

Rivière pense aux trésors ensevelis dans les profondeurs de la nuit comme dans les mers fabuleuses...

Ночные яблони жадно ждут зари, ждут всеми своими цветами, которым еще не довелось раскрыться.

Ces pommiers de nuit qui attendent le jour avec toutes leurs fleurs, des fleurs qui ne servent pas encore.

Ночь богата, полна запахов, спящих ягнят, полна цветов, еще лишенных красок.

La nuit est riche, pleine de parfums, d'agneaux endormis et de fleurs qui n'ont pas encore de couleurs.

Тучные нивы, влажные рощи, прохладные луга медленно встанут навстречу заре.

Peu à peu monteront vers le jour les sillons gras, les bois mouillés, les "luzernes fraîches.

Но среди холмов, теперь совсем безобидных, среди пастбищ и ягнят, среди всей этой кротости земли останутся лежать, словно погрузившись в сон, двое детей.

Mais parmi des collines, maintenant inoffensives, et les prairies, et les agneaux, dans la sagesse du monde, deux enfants sembleront dormir.

И какая-то частица зримого мира легкой струйкой перельется в иной мир.

Et quelque chose aura coulé du monde visible dans l'autre.

Ривьер знает жену Фабьена, беспокойную и нежную:

Rivière connaît la femme de Fabien inquiète et tendre:

ей дали лишь прикоснуться к любви -- так ненадолго дают игрушку бедному ребенку.

cet amour à peine lui fut prêté, comme un jouet à un enfant pauvre.

Ривьер думает о руке Фабьена, которая пока -- ей остались считанные минуты -- держит штурвал, держит свою судьбу.

Rivière pense à la main de Fabien, qui tient pour quelques minutes encore sa destinée dans les commandes.

О руке, которая умела ласкать.

Cette main qui a caressé.

О руке, которая прикасалась к груди и рождала в ней волнение, словно рука Бога.

Cette main qui s'est posée sur une poitrine et y a levé le tumulte, comme une main divine.

О руке, что прикасалась к лицу, и лицо преображалось.

Cette main qui s'est posée sur un visage et qui a changé ce visage.

О чудотворной руке.

Cette main qui était miraculeuse.

Фабьен летит сейчас над ночным великолепием облачных морей, но под этими морями -- вечность.

Fabien erre sur la splendeur d'une mer de nuages, la nuit, mais, plus bas, c'est l'éternité.

Он заблудился среди созвездий.

Il est perdu parmi des constellations qu'il habite seul.

Он единственный житель звезд. Он пока еще держит мир в своих руках, укачивает его, прижав к груди.

Il tient encore le monde dans les mains et contre sa poitrine le balance.

Фабьен сжимает штурвал, в котором заключен для него груз человеческих богатств, и несет в отчаянии от звезды к звезде бесполезное сокровище, которое ему скоро придется выпустить из рук...

Il serre dans son volant le poids de la richesse humaine, et promène, desespéré, d'une étoile à l'autre, l'inutile trésor, qu'il faudra bien rendre...

Ривьер думает о том, что радиостанция еще слышит Фабьена.

Rivière pense qu'un poste radio l'écoute encore.

Лишь одна музыкальная волна, полная минорных переливов, еще связывает Фабьена с миром.

Seule relie encore Fabien au monde une onde musicale, une modulation mineure.

Не жалоба. Не крик.

Pas une plainte. Pas un cri.

Нет, самый чистый из звуков, когда-либо порожденных отчаянием.

Mais le son le plus pur qu'ait jamais formé le désespoir.

XIX

XIX

Робино нарушил одиночество Ривьера:

Robineau le tira de sa solitude:

-- Господин директор, я подумал... может быть, все же попробовать...

-- Monsieur le Directeur, j'ai pensé... on pourrait peut-être essayer...

У Робино не было никаких предложений; он просто хотел засвидетельствовать свою добрую волю.

Il n'avait rien à proposer, mais témoignait de sa bonne volonté.

Он был бы счастлив найти какое-нибудь решение, он искал его как разгадку ребуса.

Il aurait tant aimé trouver une solution, et la cherchait un peu comme celle d'un rébus.

Но обычно выходило так, что Ривьер и слушать не хотел об инспекторских решениях.

Il trouvait toujours des solutions que Rivière n'écoutait jamais:

"Видите ли, Робино, -- говорил Ривьер, -- в жизни нет готовых решений. В жизни есть силы, которые движутся.

"Voyez-vous, Robineau, dans la vie, il n'y a pas de solutions- Il y a des forces en marche:

Нужно их создавать. Тогда придут и решения".

il faut les créer et les solutions suivent."

Итак, Робино должен был ограничиться ролью творца движущейся силы среди сословия механиков;

Aussi Robineau bornait-il son rôle à créer une force en marche dans la corporation des mécaniciens.

силы довольно жалкой, которая предохраняла от ржавчины втулки винтов.

Une humble force en marche, qui préservait de la rouille les moyeux d'hélice.

А перед лицом событий нынешней ночи Робино оказался безоружным.

Mais les événements de cette nuit-ci trouvaient Robineau désarmé.

Его инспекторское звание не давало ему, оказывается, никакой власти над грозами и над призрачным экипажем, который, право же, боролся сейчас уже отнюдь не ради получения премии за точность.

Son titre d'inspecteur n'avait aucun pouvoir sur les orages, ni sur un équipage fantôme, qui vraiment ne se débattait plus pour une prime d'exactitude,

Экипаж сейчас стремился уйти от того единственного взыскания, которое снимало все взыскания, налагаемые инспектором Робино, -- уйти от смерти.

mais pour échapper à une seule sanction, qui annulait celles de Robineau, la mort.

И никому не нужный Робино бесцельно слонялся из комнаты в комнату.

Et Robineau, maintenant inutile, errait dans les bureaux, sans emploi.

Жена Фабьена попросила доложить о себе.

La femme de Fabien se fit annoncer.

Мучимая тревогой, она сидела в комнате секретарей и ждала, когда Ривьер ее примет.

Poussée par l'inquiétude, elle attendait, dans le bureau des secrétaires, que Rivière la reçût.

Секретари украдкой поглядывали на нее.

Les secrétaires, à la dérobée, levaient les yeux vers son visage.

Это ее смущало; она боязливо осматривалась.

Elle en éprouvait une sorte de honte et regardait avec crainte autour d'elle:

Все здесь казалось ей враждебным:

tout ici la refusait.

и эти люди, которые, словно перешагнув через труп, продолжали заниматься своими делами, и эти папки, где от человеческой жизни, от человеческого страдания осталась только строчка черствых цифр.

Ces hommes qui continuaient leur travail, comme s'ils marchaient sur un corps, ces dossiers où la vie humaine, la souffrance humaine ne laissaient qu'un résidu de chiffres durs.

Она пыталась отыскать что-нибудь говорившее о Фабьене...

Elle cherchait des signes qui lui eussent parlé de Fabien.

Дома все кричало о его отсутствии:

Chez elle tout montrait cette absence:

приготовленная постель, поданный на стол кофе, букет цветов...

le lit entrouvert, le café servi, un bouquet de fleurs...

А здесь она не находила ни одной приметы.

Elle ne découvrait aucun signe.

Здесь все было чуждо и жалости, и дружбе, и воспоминаниям.

Tout s'opposait à la pitié, à l'amitié, au souvenir.

Она услышала одну только фразу (при ней старались говорить тихо) -- услышала, как выругался служащий, настойчиво требовавший какую-то опись:

La seule phrase qu'elle entendit, car personne n'élevait la voix devant elle, fut le juron d'un employé, qui réclamait un bordereau.

"...опись динамо-машин, черт побери, которые мы послали в Сантос!"

"...Le bordereau des dynamos, bon Dieu! que nous expédions à Santos."

Симона посмотрела на этого человека с безграничным удивлением.

Elle leva les yeux sur cet homme, avec une expression d'étonnement infini.

Потом перевела взгляд на стену, где висела карта.

Puis sur le mur où s'étalait une carte.

Ее губы слегка дрожали.

Ses lèvres tremblaient un peu, à peine.

Ей было неловко; она догадывалась, что олицетворяет здесь правду, враждебную этому миру.

Elle devinait, avec gêne, qu'elle exprimait ici une vérité ennemie,

Симона уже почти жалела, что пришла сюда, ей хотелось спрятаться, и, из боязни оказаться слишком заметной, она старалась не кашлянуть, не заплакать.

regrettait presque d'être venue, eût voulu se cacher, et se retenait, de peur qu'on la remarquât trop, de tousser, de pleurer.

Она сознавала свою чужеродность, неуместность, словно была голой.

Elle se découvrait insolite, inconvenante, comme nue.

Но ее правда была так сильна, что беглые взгляды секретарей вновь и вновь возвращались украдкой к ее лицу и читали на нем эту правду.

Mais sa vérité était si forte que les regards fugitifs remontaient, à la dérobée, inlassablement, la lire dans son visage.

Эта женщина была прекрасна.

Cette femme était très belle.

Она напоминала людям, что существует заветный мир счастья.

Elle révélait aux hommes le monde sacré du bonheur.

Напоминала, сколь высок тот мир, на который невольно посягает всякий, кто посвятил себя действию.

Elle révélait à quelle matière auguste on touche, sans le savoir, en agissant.

Чувствуя на себе столько взглядов, Симона закрыла глаза.

Sous tant de regards elle ferma les yeux.

Она напоминала людям, какой великий покой, сами того не ведая, могут они нарушить.

Elle révélait quelle paix, sans le savoir, on peut détruire.

Ривьер принял ее.

Rivière la reçut.

Она пришла, чтобы робко защищать свои цветы, свой поданный на стол кофе, свое юное тело.

Elle venait plaider timidement pour ses fleurs, son café servi, sa chair jeune.

В этом кабинете, еще более холодном, чем другие комнаты, ее губы опять задрожали.

De nouveau, dans ce bureau plus froid encore, son faible tremblement de lèvres la reprit.

Симона поняла, что не сможет выразить свою правду в этом чуждом мире.

Elle aussi découvrait sa propre vérité, dans cet autre monde, inexprimable.

Все, что восставало в ней: ее горячая, как у дикарки, любовь, ее преданность, -- все это здесь могло показаться чем-то докучливым и эгоистичным.

Tout ce qui se dressait en elle d'amour presque sauvage, tant il était fervent, de dévouement, lui semblait prendre ici un visage importun, égoïste.

Ей захотелось отсюда бежать.

Elle eût voulu fuir:

-- Я вам помешала?..

-- Je vous dérange...

-- Вы мне не мешаете, сударыня, -- ответил Ривьер.

-- Madame, lui dit Rivière, vous ne me dérangez pas.

-- Но, к сожалению, нам с вами остается только одно: ждать.

Malheureusement, Madame, vous et moi ne pouvons mieux faire que d'attendre.

Она еле заметно пожала плечами, и Ривьер понял смысл этого движения:

Elle eut un faible haussement d'épaules, dont Rivière comprit le sens:

"Зачем мне тогда лампа, и накрытый к обеду стол, и цветы -- все, что ждет меня дома..."

"A quoi bon cette lampe, ce dîner servi, ces fleurs que je vais retrouver..."

Одна молодая мать однажды призналась Ривьеру:

Une jeune mère avait confessé un jour à Rivière:

"До сих пор до меня не доходит, что ребенок мой умер...

"La mort de mon enfant, je ne l'ai pas encore comprise.

Об этом жестоко напоминают разные мелочи: вдруг попадается на глаза что-нибудь из его одежды...

Ce sont les petites choses qui sont dures, ses vêtements que je retrouve, et, si je me réveille la nuit,

Просыпаешься ночью, и к сердцу подступает такая нежность -- нежность, никому не нужная, как мое молоко..."

cette tendresse qui me monte quand même au cœur, désormais inutile, comme mon lait..."

Вот и эта женщина начнет завтра с таким трудом свыкаться со смертью Фабьена, обнаруживая ее в каждом своем -- отныне бесплодном -- движении, в каждой привычной вещи.

Pour cette femme aussi la mort de Fabien commencerait demain à peine, dans chaque acte désormais vain, dans chaque objet.

Фабьен будет медленно покидать их дом.

Fabien quitterait lentement sa maison.

Ривьер скрывал глубокую жалость.

Rivière taisait une pitié profonde.

-- Сударыня...

-- Madame...

Молодая женщина уходила, улыбаясь чуть ли не униженной улыбкой, уходила, не догадываясь о своей собственной силе.

La jeune femme se retirait, avec un sourire presque humble, ignorant sa propre puissance.

Ривьер тяжело опустился в кресло.

Rivière s'assit, un peu lourd.

"А она. помогает мне открыть то, чего я искал..."

" Mais elle m'aide à découvrir ce que je cherchais..."

Рассеянно похлопывал он по стопке телеграмм, сообщавших о погоде над северными аэродромами, и думал:

Il tapotait distraitement les télégrammes de protection des escales Nord. Il songeait:

"Мы не требуем бессмертия;

"Nous ne demandons pas à être éternels,

но нам невыносимо видеть, как поступки и вещи внезапно теряют свой смысл.

mais à ne pas voir les actes et les choses tout à coup perdre leur sens.

Тогда обнаруживается окружающая нас пустота..."

Le vide qui nous entoure se montre alors..."

Его взгляд упал на телеграммы.

Ses regards tombèrent sur les télégrammes:

"Вот такими путями и проникает к нам смерть:

"Et voilà par où, chez nous, s'introduit la mort:

через эти послания, которые утратили теперь всякий смысл..."

ces messages qui n'ont plus de sens..."

Он посмотрел на Робино.

Il regarda Robineau.

Этот недалекий и бесполезный сейчас малый тоже утратил всякий смысл.

Ce garçon médiocre, maintenant inutile, n'avait plus de sens.

Ривьер бросил ему почти грубо:

Rivière lui dit presque durement:

-- Что же, прикажете, чтобы я сам нашел вам дело?

-- Faut-il vous donner, moi-même, du travail?

Ривьер толкнул дверь, которая вела в комнату секретарей, и исчезновение Фабьена стало для него очевидным, поразило его:

Puis Rivière poussa la porte qui donnait sur la salle des secrétaires, et la disparition de Fabien le frappa, évidente,

он увидел те признаки, которые не сумела увидеть госпожа Фабьен.

à des signes que Madame Fabien n'avait pas su voir.

На стенной диаграмме, в графе оборудования, подлежащего списанию, уже значилась карточка РБ-903 -- самолет Фабьена.

La fiche du R.B.903, l'avion de Fabien, figurait déjà, au tableau mural, dans la colonne du matériel indisponible.

Служащие, готовившие документы для европейского почтового, работали с прохладцей, зная, что вылет задерживается.

Les secrétaires qui préparaient les papiers du courrier d'Europe, sachant qu'il serait retardé, travaillaient mal.

Звонили с посадочной площадки -- требовали инструкций для команд, чье дежурство стало бесцельным.

Du terrain on demandait par téléphone des instructions pour les équipes qui, maintenant, veillaient sans but.

Все жизненные функции были точно заморожены.

Les fonctions de vie étaient ralenties.

"Вот она, смерть!" -- подумал Ривьер.

"La mort, la voilà!" pensa Rivière.

Дело его жизни легло в дрейф, словно парусник, застигнутый штилем в открытом море.

Son œuvre était semblable à un voilier en panne, sans vent, sur la mer.

Он услышал голос Робино:

Il entendit la voix de Robineau:

-- Господин директор... они женаты всего полтора месяца...

-- Monsieur le Directeur... ils étaient mariés depuis six semaines...

-- Идите работать.

-- Allez travailler.

Ривьер все еще смотрел на секретарей и видел за ними подсобных рабочих, механиков, пилотов, видел всех тех, кто своей верой созидателей помогал ему в его труде.

Rivière regardait toujours les secrétaires et, au-delà des secrétaires, les manœuvres, les mécaniciens, les pilotes, tous ceux qui l'avaient aidé dans son œuvre, avec une foi de bâtisseurs.

Он подумал о маленьких городках давних времен. Услышав об "Островах", их жители построили корабль и нагрузили его своими надеждами.

Il pensa aux petites villes d'autrefois qui entendaient parler des "Iles" et se construisaient un navire. Pour le charger de leur espérance.

Чтобы все увидели, как их надежды распускают паруса над морем.

Pour que les hommes pussent voir leur espérance ouvrir ses voiles sur la mer.

И люди выросли, вырвались из узкого мирка; корабль принес им освобождение.

Tous grandis, tous tirés hors d'eux-mêmes, tous délivrés par un navire.

"Сама по себе цель, возможно, ничего не оправдывает; но действие избавляет нас от смерти.

"Le but peut-être ne justifie rien, mais l'action délivre de la mort.

Благодаря своему кораблю эти люди обрели бессмертие."

Ces hommes duraient par leur navire."

И если Ривьер вернет телеграммам их подлинный смысл, если он вернет дежурным командам их тревожное нетерпение, а пилотам -- их полную драматизма цель, это будет борьбой Ривьера со смертью.

Et Rivière luttera aussi contre la mort, lorsqu'il rendra aux télégrammes leur plein sens, leur inquiétude aux équipes de veille et aux pilotes leur but dramatique.

Его дело вновь наполнится жизнью, как наполняются свежим ветром паруса кораблей в открытом море.

Lorsque la vie ranimera cette œuvre, comme le vent ranime un voilier, en mer.

XX

XX

Комодоро-Ривадавия больше ничего не слышит, но спустя двадцать минут Байя-Бланка, расположенная за тысячу километров от Комодоро, ловит второе послание:

Commodoro Rivadavia n'entend plus rien, mais à mille kilomètres de là, vingt minutes plus tard, Bahia Blanca capte un second message:

"Спускаемся. Входим в облака..."

"Descendons. Entrons dans les nuages..."

Потом -- два слова из невнятного текста доходят до радиостанции Трилью:

Puis ces deux mots d'un texte obscur apparurent dans le poste de Trelew:

"...ничего не разглядеть..."

"...rien voir..."

Таковы уж короткие волны.

Les ondes courtes sont ainsi.

Там их поймаешь, здесь ничего не слышно.

On les capte là, mais ici on demeure sourd.

Потом вдруг все меняется без всякой причины.

Puis, sans raison, tout change.

И экипаж, летящий неведомо где, возникает перед живыми так, словно он существует вне времени и пространства.

Cet équipage, dont la position est inconnue, se manifeste déjà aux vivants,

И слова, проступающие на белых листках у аппаратов радиостанций, написаны уже рукой привидений.

hors de l'espace, hors du temps, et sur les feuilles blanches des postes radio ce sont déjà des fantômes qui écrivent.

Кончился бензин? Или перед лицом неизбежной аварии пилот решил сделать последнюю ставку: сесть на землю, не разбившись о нее?

L'essence est-elle épuisée, ou le pilote joue-t-il, avant la panne, sa dernière carte: retrouver le sol sans l'emboutir?

Голос Буэнос-Айреса приказывает Трилью: "Спросите его об этом".

La voix de Buenos Aires ordonne à Treiew: "Demandez-le-lui."

Аппаратная радиостанции похожа на лабораторию: никель, медь, манометры, сеть проводов.

Le poste d'écoute T.S.F, ressemble à un laboratoire: nickels, cuivre et manomètres, réseau de conducteurs.

Дежурные радисты в белых халатах молчаливо склонились над столами, и кажется, будто они проводят какой-то опыт.

Les opérateurs de veille, en blouse blanche, silencieux, semblent courbés sur une simple expérience.

Чуткими пальцами прикасаются радисты к приборам; они ведут разведку магнитного неба, словно нащупывая волшебной палочкой золотую жилу.

De leurs doigts délicats ils touchent les instruments, ils explorent le ciel magnétique, sourciers qui cherchent la veine d'or.

-- Не отвечает?

-- On ne répond pas?

-- Не отвечает.

-- On ne répond pas.

Может быть, им удастся услышать звук, который явился бы признаком жизни.

Ils vont peut-être accrocher cette note qui serait un signe de vie.

Если самолет и его бортовые огни снова поднимаются к звездам, быть может, удастся услышать, как поет эта звезда...

Si l'avion et ses feux de bord remontent parmi les étoiles, ils vont peut-être entendre chanter cette étoile...

Секунды текут.

Les secondes s'écoulent.

Они текут, как кровь.

Elles s'écoulent vraiment comme du sang.

Продолжается ли полет?

Le vol dure-t-il encore?

Каждая секунда уносит с собой какую-то долю надежды.

Chaque seconde emporte une chance.

И начинает казаться, что уходящее время -- разрушительная сила.

Et voilà que le temps qui s'écoule semble détruire.

Время тратит двадцать веков на то, чтобы проложить себе путь через гранит и обратить храм в кучку праха;

Comme, en vingt siècles, il touche un temple, fait son chemin dans le granit et répand le temple en poussière,

теперь эти века разрушения, сжавшись пружиной, нависли над экипажем: пружина каждый миг грозит развернуться.

voilà que des siècles d'usure se ramassent dans chaque seconde et menacent un équipage.

Каждая секунда что-то уносит с собой.

Chaque seconde emporte quelque chose.

Уносит голос Фабьена, смех Фабьена, его улыбку.

Cette voix de Fabien, ce rire de Fabien, ce sourire.

Все ширится власть молчания.

Le silence gagne du terrain.

Оно наливается тяжестью, наваливаясь на экипаж, как толща океана.

Un silence de plus en plus lourd, qui s'établit sur cet équipage comme le poids d'une mer.

Кто-то говорит:

Alors quelqu'un remarque:

-- Час сорок. Бензин весь.

-- Une heure quarante. Dernière limite de l'essence:

Не может быть, чтобы они еще летели.

il est impossible qu'ils volent encore.

Наступает тишина.

Et la paix se fait.

На губах какой-то горький, неприятный привкус, как в конце долгого пути.

Quelque chose d'amer et de fade remonte aux lèvres comme aux fins de voyage.

Свершилось что-то неведомое, что-то вызывающее смутное чувство отвращения.

Quelque chose s'est accompli dont on ne sait rien, quelque chose d'un peu écœurant.

Среди всех этих никелированных деталей, среди медных артерий чувствуется печаль -- та самая, что царит над разрушенными заводами.

Et parmi tous ces nickels et ces artères de cuivre, on ressent la tristesse même qui règne sur les usines ruinées.

Оборудование кажется тяжелым, ненужным, бесполезным -- кажется грузом мертвых сучьев.

Tout ce matériel semble pesant, inutile, désaffecté: un poids de branches mortes.

Остается ждать дня.

Il n'y a plus qu'à attendre le jour.

Через несколько часов Аргентина всплывет из глубин навстречу дню,

Dans quelques heures émergera au jour l'Argentine entière,

и люди остаются на своих местах, как на песчаном берегу, глядя, как медленно выступает из воды невод.

et ces hommes demeurent là, comme sur une grève, en face du filet que l'on tire, que l'on tire lentement,

И что в нем -- неизвестно...

et dont on ne sait pas ce qu'il va contenir.

Ривьер в своем кабинете ощущает ту горькую опустошенность, которую познаешь только в часы великих бедствий, когда судьба освобождает человека от необходимости что-то решать.

Rivière, dans son bureau, éprouve cette détente que seuls permettent les grands désastres, quand la fatalité délivre l'homme.

Он поднял на ноги всю полицию.

Il a fait alerter la police de toute une province.

Больше он ничего не может сделать. Только ждать.

Il ne peut plus rien, il faut attendre.

Но порядок должен царить даже в доме умершего.

Mais l'ordre doit régner même dans la maison des morts.

Ривьер делает знак Робино:

Rivière fait signe à Robineau:

-- Дайте телеграмму северным аэродромам:

-- Télégramme pour les escales Nord:

предвидится серьезное опоздание патагонского почтового.

"Prévoyons retard important du courrier de Patagonie.

Чтобы не задерживать почтовый на Европу, патагонскую почту отправим со следующим европейским.

Pour ne pas retarder trop courrier d'Europe, bloquerons courrier de Patagonie avec le courrier d'Europe suivant."

Слегка сутулясь, Ривьер склоняется над столом. Потом делает над собой усилие, заставляет себя вспомнить что-то важное...

Il se plie un peu en avant. Mais il fait un effort et se souvient de quelque chose, c'était grave.

Ах да! И, чтобы снова не забыть, зовет:

Ah! oui. Et pour ne pas l'oublier:

-- Робино!

-- Robineau.

-- Да, господин Ривьер.

-- Monsieur Rivière?

-- Набросайте проект приказа.

-- Vous rédigerez une note.

Пилотам запрещается превышать тысячу девятьсот оборотов.

Interdiction aux pilotes de dépasser dix-neuf cents tours:

Они калечат мне моторы.

on me massacre les moteurs.

-- Хорошо, господин Ривьер.

-- Bien, monsieur Rivière.

Ривьер сутулится еще больше.

Rivière se plie un peu plus.

Хорошо бы сейчас побыть одному.

Il a besoin, avant tout, de solitude:

-- Идите, Робино. Идите, старина.

-- Allez, Robineau. Allez, mon vieux...

И инспектора Робино ужасает это равенство перед лицом призраков.

Et Robineau s'effraie de cette égalité devant des ombres.

XXI

XXI

Робино меланхолически бродил по конторе.

Robineau errait maintenant, avec mélancolie, dans les bureaux.

Жизнь компании приостановилась:

La vie de la Compagnie s'était arrêtée,

ночное отправление почтового, обычно вылетающего в два часа, видимо, отменено, и самолет вылетит только с рассветом.

puisque ce courrier, prévu pour deux heures, serait décommandé, et ne partirait plus qu'au jour.

Служащие с хмурыми лицами еще дежурили, но их дежурство было бесцельным.

Les employés aux visages fermes veillaient encore, mais cette veille était inutile.

С северных аэропортов метеосводки еще поступали с обычной регулярностью;

On recevait encore, avec un rythme régulier, les messages de protection des escales Nord,

но все эти слова о "ясном небе", о "полной луне" и "совершенном безветрии" вызывали теперь лишь представление о каком-то мертвом царстве.

mais leurs "ciels purs" et leurs "pleine lune" et leurs "vent nul" éveillaient l'image d'un royaume stérile.

Лунная, каменистая пустыня...

Un désert de lune et de pierres.

Перебирая без всякой цели папку с бумагами, над которыми трудился заведующий бюро,

Comme Robineau feuilletait, sans savoir d'ailleurs pourquoi, un dossier auquel travaillait le chef de bureau,

Робино вдруг обнаружил, что тот стоит прямо перед ним с нагло-почтительным видом -- в ожидании, когда ему вернут наконец его папку.

il aperçut celui-ci, debout en face de lui, et qui attendait, avec un respect insolent, qu'il le lui rendît,

Казалось, он говорил:

l'air de dire:

"Разумеется, как вам угодно, но все же это мои бумаги..."

"Quand vous voudrez bien, n'est-ce pas? c'est à moi..."

Такое поведение подчиненного покоробило инспектора; но он не нашелся что сказать и раздраженно протянул ему папку.

Cette attitude d'un inférieur choqua l'inspecteur, mais aucune réplique ne lui vint, et, irrité, il tendit le dossier.

Заведующий бюро вернулся на свое место с выражением величайшего благородства.

Le chef de bureau retourna s'asseoir avec une grande noblesse.

"Мне следовало послать его ко всем чертям", -- подумал Робино.

"J'aurais dû l'envoyer promener", pensa Robineau.

И, сохраняя достоинство, он сделал несколько шагов по комнате, думая о драме.

Alors, par contenance, il fit quelques pas en songeant au drame.

Эта драма повлечет за собой опалу для Ривьера и всей его политики.

Ce drame entraînerait la disgrâce d'une politique,

Робино страдал и за Фабьена и за Ривьера.

et Robineau pleurait un double deuil.

Потом перед его глазами возник образ Ривьера, одиноко сидящего в своем кабинете, Ривьера, который сказал ему: "Старина..."

Puis lui vint l'image d'un Rivière enfermé, là, dans son bureau, et qui lui avait dit: "Mon vieux..."

Никогда еще человек так не нуждался в поддержке.

Jamais homme n'avait, à ce point, manqué d'appui.

Робино от души пожалел Ривьера.

Robineau éprouva pour lui une grande pitié.

Он перебирал в уме несколько туманных фраз, предназначенных для сочувствия и утешения.

Il remuait dans sa tête quelques phrases obscurément destinées à plaindre, à soulager.

Его охватил порыв, показавшийся ему прекрасным.

Un sentiment qu'il jugeait très beau l'animait.

Робино тихонько постучал в дверь.

Alors il frappa doucement.

Ответа не было.

On ne répondit pas.

Не осмеливаясь нарушать тишину более громким стуком, он отворил дверь.

Il n'osa frapper plus fort, dans ce silence, et poussa la porte.

Ривьер был в кабинете.

Rivière était là.

Впервые Робино входил к Ривьеру не на цыпочках, а ступая почти на всю ступню, входил почти как друг;

Robineau entrait chez Rivière, pour la première fois presque de plain-pied, un peu en ami,

ему представлялось, что он сержант, который под пулями следует за раненым генералом,

un peu dans son idée comme le sergent qui rejoint, sous les balles, le général blessé,

не отходит от него ни на шаг в часы разгрома и, как брат, идет вместе с ним в изгнание.

et l'accompagne dans la déroute, et devient son frère dans l'exil.

Казалось, Робино хотел сказать: "Что бы ни случилось, я всегда с вами".

"Je suis avec vous, quoi qu'il arrive", semblait vouloir dire Robineau.

Ривьер молчал и, наклонив голову, смотрел на свои руки.

Rivière se taisait et, la tête penchée, regardait ses mains.

И Робино, стоя перед ним, не смел заговорить.

Et Robineau, debout devant lui, n'osait plus parler.

Лев, хотя и поверженный, вселял в него робость.

Le lion, même abattu, l'intimidait.

Инспектор подыскивал высокие слова, которые должны были выразить его стремление к самопожертвованию;

Robineau préparait des mots de plus en plus ivres de dévouement,

но каждый раз, подымая глаза,

mais, chaque fois qu'il levait les yeux,

он видел перед собой склоненную голову, седые волосы, горько -- о, как горько! -- сжатые губы.

il rencontrait cette tête inclinée de trois quarts, ces cheveux gris, ces lèvres serrées sur quelle amertume!

Наконец он решился:

Enfin il se décida:

-- Господин директор...

-- Monsieur le Directeur...

Ривьер поднял голову и посмотрел на него.

Rivière leva la tête et le regarda.

Он очнулся от задумчивости такой глубокой, вернулся из такой дали, что, вероятно, даже не заметил присутствия Робино.

Rivière sortait d'un songe si profond, si lointain, que peut-être il n'avait pas remarqué encore la présence de Robineau.

И никому никогда не узнать, какие видения прошли перед глазами Ривьера, что пришлось ему испытать в эти минуты и какая печаль охватила его сердце...

Et nul ne sut jamais quel songe il fit, ni ce qu'il éprouva, ni quel deuil s'était fait dans son cœur.

Ривьер смотрел на Робино долгим взглядом, словно на живого свидетеля каких-то событий.

Rivière regarda Robineau, longtemps, comme le témoin vivant de quelque chose.

Робино смутился.

Robineau fut gêné.

И чем дольше смотрел на него Ривьер, тем яснее обозначалась на его губах непостижимая для Робино ирония.

Plus Rivière regardait Robineau, plus se dessinait sur les lèvres de celui-là une incompréhensible ironie.

Чем дольше смотрел на него Ривьер, тем больше краснел Робино.

Plus Rivière regardait Robineau et plus Robineau rougissait.

И Ривьеру все больше казалось,

Et plus Robineau semblait, à Rivière,

что Робино с его трогательно добрыми и, к сожалению, необдуманными намерениями пришел сюда живым свидетельством человеческой глупости.

être venu pour témoigner ici, avec une bonne volonté touchante, et malheureusement spontanée, de la sottise des hommes.

Робино охватило сомнение.

Le désarroi envahit Robineau.

Сержант, генерал, град пуль -- все оказалось неуместным.

Ni le sergent, ni le général, ni les balles n'avaient plus cours.

Он не понимал, что происходит.

Il se passait quelque chose d'inexplicable.

Ривьер все смотрел на него.

Rivière le regardait toujours.

И Робино невольно даже переменил позу, вытащил руку из левого кармана.

Alors, Robineau, malgré soi, rectifia un peu son attitude, sortit la main de sa poche gauche.

Ривьер все смотрел на него.

Rivière le regardait toujours.

Тогда, с чувством огромной неловкости, сам не зная почему, Робино произнес:

Alors, enfin, Robineau, avec une gêne infinie, sans savoir pourquoi, prononça:

-- Я пришел за распоряжениями.

-- Je suis venu prendre vos ordres.

Ривьер вынул часы и просто сказал:

Rivière tira sa montre, et simplement:

-- Два часа. Почтовый из Асунсьона приземлится в два десять..

-- Il est deux heures. Le courrier d'Asuncion atterrira à deux heures dix.

Прикажите дать отправление европейскому почтовому в два пятнадцать.

Faites décoller le courrier d'Europe à deux heures et quart.

И Робино разнес по конторе удивительную весть:

Et Robineau propagea l'étonnante nouvelle:

ночные полеты не отменены.

on ne suspendait pas les vols de nuit.

Он обратился к заведующему бюро:

Et Robineau s'adressa au chef de bureau:

-- Принесите мне ту папку, я проверю ее.

-- Vous m'apporterez ce dossier pour que je le contrôle.

Когда заведующий бюро подошел к нему, Робино сказал:

Et, quand le chef de bureau fut devant lui:

-- Ждите

-- Attendez.

И заведующий бюро ждал.

Et le chef de bureau attendit.

XXII

XXII

Почтовый из Асунсьона дал сигнал: "Иду на посадку".

Le courrier d'Asuncion signala qu'il allait atterrir.

Даже в самые горькие часы этой ночи Ривьер не переставал следить по телеграммам за благополучным движением асунсьонского самолета.

Rivière, même aux pires heures, avait suivi, de télégramme en télégramme, sa marche heureuse.

Это было для Ривьера своего рода реваншем за поражение, доказательством его правоты.

C'était pour lui, au milieu de ce désarroi, la revanche de sa foi, la preuve.

Телеграммы об этом счастливом полете были провозвестниками тысяч других столь же счастливых полетов.

Ce vol heureux annonçait, par ses télégrammes, mille autres vols aussi heureux.

"Не каждую же ночь свирепствуют циклоны."

"On n'a pas de cyclones toutes les nuits."

Ривьер думал также:

Rivière pensait aussi:

"Путь проложен -- сворачивать нельзя".

"Une fois la route tracée, on ne peut pas ne plus poursuivre."

Спускаясь из Парагвая по ступенькам аэродромов, словно выходя из чудесного сада, богатого цветами, низенькими домиками и медлительными водами,

Descendant, d'escale en escale, du Paraguay, comme d'un adorable jardin riche de fleurs, de maisons basses et d'eaux lentes,

самолет скользил вне границ циклона, и тучи не закрывали от него ни одной звезды.

l'avion glissait en marge d'un cyclone qui ne lui brouillait pas une étoile.

Девять пассажиров, закутавшись в пледы, прижимались лбами к окошкам, словно к витринам с драгоценностями:

Neuf passagers roulés dans leurs couvertures de voyage s'appuyaient du front à leur fenêtre, comme à une vitrine pleine de bijoux,

маленькие аргентинские города уже перебирали во мраке свои золотые четки, а над ними отливало нежным блеском золото звездных городов.

car les petites villes d'Argentine égrenaient déjà, dans la nuit, tout leur or, sous l'or plus pâle des villes d'étoiles.

Впереди пилот поддерживал своими руками бесценный груз человеческих жизней;

Le pilote, à l'avant, soutenait de ses mains sa précieuse charge de vies humaines,

в его больших, широко раскрытых глазах козопаса отражалась луна.

les yeux grands ouverts et pleins de lune, comme un chevrier.

Буэнос-Айрес уже заливал горизонт розоватым пламенем, готовый засверкать всеми своими камнями, подобно сказочному сокровищу.

Buenos Aires, déjà, emplissait l'horizon de son feu rosé, et bientôt luirait de toutes ses pierres, ainsi qu'un trésor fabuleux.

Пальцы радиста посылали последние радиограммы -- точно финальные звуки большой сонаты, которую он весело отбарабанил в небе и мелодию которой так хорошо понимал Ривьер;

Le radio, de ses doigts, lâchait les derniers télégrammes, comme les notes finales d'une sonate qu'il eût tapotée, joyeux, dans le ciel, et dont Rivière comprenait le chant,

потом радист убрал антенну, зевнул, слегка потянувшись, и улыбнулся: прибыли!

puis il remonta l'antenne, puis il s'étira un peu, bâilla et sourit: on arrivait.

Посадив машину, летчик увидел пилота европейского почтового; тот стоял, заложив руки в карманы и привалившись спиной к своему самолету.

Le pilote, ayant atterri, retrouva le pilote du courrier d'Europe, adossé contre son avion, les mains dans les poches.

-- А! Это ты повезешь почту дальше?

-- C'est toi qui continues?

-- Да.

-- Oui.

-- Патагонец уже здесь?

-- La Patagonie est là?

-- Его не ждут. Пропал без вести. Погода хорошая?

-- On ne l'attend pas: disparue. Il fait beau?

-- Великолепная.

-- Il fait très beau.

Значит, Фабьен пропал?

Fabien a disparu?

Они не стали много говорить на эту тему.

Ils en parlèrent peu.

Ощущение великого братства избавляло их от необходимости произносить громкие слова.

Une grande fraternité les dispensait des phrases.

Мешки с асунсьонской транзитной почтой перегружались в европейский самолет;

On transbordait dans l'avion d'Europe les sacs de transit d'Asuncion,

пилот, по-прежнему не шевелясь, закинул голову и, прислонившись затылком к кабине, смотрел на звезды.

et le pilote, toujours immobile, la tête renversée, la nuque contre la carlingue, regardait les étoiles.

Он чувствовал, как рождается в нем огромная сила, как затопляет его могучая радость.

Il sentait naître en lui un pouvoir immense, et un plaisir puissant lui vint.

-- Погрузили? -- спросил чей-то голос. --

-- Chargé? fit une voix.

Тогда -- контакт!

Alors, contact.

Пилот все не шевелился.

Le pilote ne bougea pas.

Запустили мотор.

On mettait son moteur en marche.

Плечами, прижатыми к самолету, пилот ощутил, что самолет ожил.

Le pilote allait sentir dans ses épaules, appuyées à l'avion, cet avion vivre.

Наконец-то, после стольких ложных слухов -- летим... не летим... летим... -- пилот мог быть спокоен.

Le pilote se rassurait, enfin, après tant de fausses nouvelles: partira... partira pas... partira!

Его рот приоткрылся; при свете луны сверкнули зубы, словно зубы молодого хищника.

Sa bouche s'entrouvrit, et ses dents brillèrent sous la lune comme celles d'un jeune fauve.

-- Осторожно... ночью... эй!

-- Attention, la nuit, hein!

Он не слышал советов товарища.

Il n'entendit pas le conseil de son camarade.

Засунув руки в карманы, запрокинув голову, обратив лицо к тучам, горам, рекам и морям, он беззвучно смеялся.

Les mains dans les poches, la tête renversée, face à des nuages, des montagnes, des fleuves et des mers, voici qu'il commençait un rire silencieux.

Смех был неслышным, но он пронизал его, пробежав по всему телу, как ветерок пробегает по листве.

Un faible rire, mais qui passait en lui, comme une brise dans un arbre, et le faisait tout entier tressaillir...

Смех был совсем неслышным, но он был гораздо сильнее и туч, и гор, и рек, и морей.

Un faible rire, mais bien plus fort que ces nuages, ces montagnes, ces fleuves et ces mers.

-- Что это на тебя нашло?

-- Qu'est-ce qui te prend?

-- Этот болван Ривьер воображает... что... что мне страшно!

-- Cet imbécile de Rivière qui m'a... qui s'imagine que j'ai peur!

XXIII

XXIII

Через минуту он взлетит над Буэнос-Айресом, и Ривьер, возобновивший битву, хочет его услышать.

Dans une minute, il franchira Buenos Aires, et Rivière, qui reprend sa lutte, veut l'entendre.

Услышать, как он возникнет, пророкочет и растает, словно грозная поступь армии, движущейся среди звезд.

L'entendre naître, gronder et s'évanouir, comme le pas formidable d'une armée en marche dans les étoiles.

Скрестив руки, Ривьер проходит мимо секретарей.

Rivière, les bras croisés, passe parmi les secrétaires.

Он останавливается перед открытым окном, слушает и размышляет.

Devant une fenêtre, il s'arrête, écoute et songe.

Если бы он отменил один-единственный вылет, дело ночных полетов было бы проиграно.

S'il avait suspendu un seul départ, la cause des vols de nuit était perdue.

Но, опережая тех слабых, которые завтра от него отрекутся,

Mais, devançant les faibles, qui demain le désavoueront,

Ривьер выпустил в ночь еще один экипаж.

Rivière, dans la nuit, a lâché cet autre équipage.

Победа... поражение... эти высокие слова лишены всякого смысла.

Victoire... défaite... ces mots n'ont point de sens.

Жизнь не парит в таких высотах; она уже рождает новые образы.

La vie est au-dessous de ces images, et déjà prépare de nouvelles images.

Победа ослабляет народ; поражение пробуждает в нем новые силы.

Une victoire affaiblit un peuple, une défaite en réveille un autre.

Ривьер потерпел поражение, но оно может стать уроком, который приблизит подлинную победу.

La défaite qu'a subie Rivière est peut-être un engagement qui rapproche la vraie victoire.

Лишь одно следует принимать в расчет: движение событий.

L'événement en marche compte seul.

Через пять минут радисты поднимут на ноги аэродромы.

Dans cinq minutes les postes de T.S.F, auront alerté les escales.

Все пятнадцать тысяч километров ощутят биение жизни; в этом -- решение всех задач.

Sur quinze mille kilomètres le frémissement de la vie aura résolu tous les problèmes.

Уже взлетает к небу мелодия органа: самолет.

Déjà un chant d'orgue monte: l'avion.

Медленно проходя мимо секретарей, которые сгибаются под его суровым взглядом, Ривьер возвращается к своей работе.

Et Rivière, à pas lents, retourne à son travail, parmi les secrétaires que courbe son regard dur.

Ривьер Великий, Ривьер Победитель, несущий груз своей трудной победы.

Rivière-le-Grand, Rivière-le-Victorieux, qui porte sa lourde victoire.

Помните, что чтение об эффективных способах работы
не может заменить самой работы!

 Илья Шальнов
 http://shalnov-school.ru
 http://ipolyglot.net

Skype: ilyashalnov  
+7 (916) 277 0916  
ilyashalnov@yadex.ru